Aristo_LJ
Я курил вторую сигарету на лестничной площадке приемного покоя Городской больницы №3. Грязный, заплеванный и затоптанный пол с облупившейся и стершейся от времени коричневой краской под взмахами мокрой тряпки санитарки превращался в пол, чуть менее заплеванный и с размазанной по нему грязью. Неэффективный способ преображения, повторяющийся изо-дня в день, как некий священный ритуал. Отошел в сторону, позволяя этой своеобразной жрице чистоты и порядка пройтись тряпкой там, где натоптал. Ожидал ворчания и колких комментариев, на которые тётя Оля обычно была весьма щедра. Но она молча сопела и водила шваброй по полу, игнорируя мое присутствие.
Докурил и выбросил окурок в урну, тот скатился куда-то в темное, дурно пахнущее нутро полиэтиленового мусорного мешка. Чтобы сдать смену, мне требовалось обойти моих пациентов, убедиться, все ли в порядке и сделать несколько записей по этому поводу. Из всего сброда в нашей больнице, что повесили на меня, я выделял двух ребят, по совпадению занимающих одну палату. Оба были после тяжелых аварий, с переломами, с гематомами внутренних и сотрясениями один третьей, другой второй степени. Попали к нам с разницей в два дня, валялись уже третью неделю, отходили после операций. Один, Алексей – чернявый и высокий, с крупным лицом классического грека, все время жаловался на боли, кусал губу до крови, хоть и не доводил медсестер до ручки просьбами об «укольчике», как часто бывает. Второму, темно-русому крепышу по имени Коля, все было ни по чём. Он лежал спокойно, читал иногда, часто спал и никогда не жаловался. Медсестры его обожали. Они все говорили, какой он стойкий, какой выносливый, ставили в пример чернявому, чтоб последний поменьше жаловался. Но главного они все-таки не знали. Русому Коле было проще потому, что у него не было болей. Практически никаких болезненных ощущений в местах переломов и ушибов. Сейчас они оба отдыхали после процедур, поэтому осмотр я оставил на завтра и ограничился лишь вопросами о самочувствии. Как всегда, Алексей сообщил, что боли в руке усилились и что внутри что-то побаливает тоже, немного. Коля чувствовал себя так себе, но у него ничего не болело.
Спустившись вниз, в ординаторскую, я сделал несколько записей в журнал, взял историю болезни старика из шестой палаты домой, чтобы там изучить как следует патологии и хроники, которыми тот успел за свою долгую жизнь обзавестись. Валька снова будет ворчать, что работать на работе надо, а не дома, но что тут поделаешь. Такая она у меня. Ворчливая, ленивая и фригидная. Предвкушая противный, как у пресной лежалой трески, вкус сегодняшнего вечера, я сменил халат на кожаную куртку и вышел на улицу. Как специально ко времени отъезда, заморосил мелкий холодный дождь. Ноябрь в своем репертуаре: весь ассортимент холода и промозглой сырости за первую неделю уже был продемонстрирован.
Домой добрался уже затемно мокрый, замерзший. Валя открывать не торопилась. Я слышал, как она прошлепала тапками до ванной, закрыла воду, потом только соизволила открыть мне дверь. Когда я вошел и стал снимать куртку, она ловко перехватила ее и быстро протерла, чтобы с нее не капало на пол. Потом убежала на кухню, следить за котлетами на сковороде. Я разделся, зашел в ванную умыться и вытереть мокрую голову. Валька набрала воды, видно собиралась после готовки понежиться немного. Выйдя в коридор, я ощутил очень аппетитный аромат с кухни – котлеты были готовы. Меня уже ждала тарелка с ужином и кружка чая. Пока я насыщался, Валя отправилась принимать ванну. За все это время мы с ней обменялись лишь несколькими общими фразами «как на работе?», «сегодня летальных не было?» и тому подобными. Разговоры о чем-то, кроме работы и повседневной жизни, уже давно не велись между нами. Скисли. Пропали. Были выброшены за ненадобностью. Я подумал, что сегодня я возьму ее. Буду нежен и заботлив. Старый черт со своей историей болезни подождет немного. Максимум, что с ним может произойти – он умрет. А с женой отношения в последнее время что-то все тоскливей и тоскливей, надо заняться ими, пока совсем не развалились.
Я зашел к ней в ванную, помог вымыть спину, выдал пару комплиментов по поводу мягкой бархатистой кожи и необычного аромата, поцеловал в плечо и был удостоен милой улыбки с тонким намеком на игривость. Намек был понят, и я отправился в спальню, где застелил кровать свежим бельем, её любимым черно-красным шелковым комплектом, который подарили нам на пятую годовщину свадьбы мои родители. Зажег ароматическую палочку на несколько секунд, после чего проветрил спальню и включил тихую спокойную музыку.
Валентина явилась в зеленом халатике, под которым было лишь её благоухающее свежим парфюмом тело. Сначала были ласки и легкий массаж, которым я разогрел ее тело. Потом я любил её нежно, по-разному, порой чуть грубовато, но чутко. Ей было приятно, я чувствовал это, но не более того. Три часа пролетели быстро, наши тела блестели от пота, а мы часто дышали, лежа рядом и держась за руки. Я спросил её, понравилось ли ей. Она сказала, что было приятно и она ценит мои старания. Я ощутил, что занимался любовью с вежливым бревном, но вида не подал. Обнявшись, мы уснули. Она – чуть раньше, я позже минут на пятнадцать. Перед тем, как совсем уступить место снам, сознание выдало устало одну очень интересную мысль, но я решил, что обдумаю её как следует завтра.
Через неделю я выписал Алексея. Хоть и с остаточными болями, но он стал чувствовать себя намного лучше и уверенней. Остаточные боли были связаны не с воспалением или какими-то скрытыми повреждениями кости или мягких тканей. Они были связаны с ростом новой ткани вместо поврежденной. Они больше напоминали зуд, как сказал сам Алекс. Я оставил ему свою визитку, на случай, если станет хуже, чтобы он мог оперативно проконсультироваться со мной.
А вот Николай стал вызвать у меня опасения. Несмотря на неплохое самочувствие, переломы даже и не думали срастаться, хоть и не воспалялись. Гематомы рассасывались настолько медленно, что казалось, это организм восьмидесятилетнего старика, что устал жить. Дело было в его врожденном высоком болевом пороге. Он рассказал об этом, когда мы подытоживали его повторное обследование. Никаких патологий, новообразований, паразитов. Все чисто. Но Николай провалялся у нас еще месяц. Домой мы его выписали скрепя сердце. От здорового парня, каким он был на фото до аварии, остался высохший остов. Чувствовал себя он все так же средне. Не было ни болей, ни обострений. Но почему-то меня это совсем не радовало. Человек, не чувствующий боль, как будто и не жил. Не чувствовал не только плохого для себя, но не мог ощутить и хорошего в своей жизни, в своем теле. В день, когда выписал Николая, я принял решение и через несколько дней подготовки с блеском реализовал его.
В тот день, возвращаясь домой на пару часов раньше (благо не осталось тяжелых пациентов), я заскочил в магазин интимных товаров и закупил все, что планировал. Вали еще не было, она в этот день до шести работает и еще час до дома добираться будет, так что времени у меня было с избытком.
Я подготовил все тщательно. Не должно быть ни одной ошибки, иначе все обернется катастрофой. Зал, спальня и коридор сияли чистотой. На накрытом праздничном столе горели замечательные свечи красного воска, источая легкий аромат теплого коричного масла. Там были фрукты, немного сыра, салаты и вино. Рубиновое, мерцающее в свете подвижных огоньков, оно казалось жутковато-кровавым. Я сам был одет в шелковую рубашку цвета темного шоколада, узкие молочно-белые брюки и новенькие лакированные туфли, купленные исключительно для этого случая. Из акустической системы, которую я подключил к ноутбуку, доносились настроенные на низкие тона звуки блюзовых мелодий. Через час музыка должна измениться на более ритмичные звуки ритма самбы, современные треки которого я так же подготовил заранее. Они больше подойдут к тому, что я задумал.
Когда я услышал звук проворачивающегося в дверном замке ключа, я не смог сдержать улыбки. Началось.
Дверь я отрыл сам, так как запер её на дополнительный замок, который мы никогда не использовали. Валя удивленно смотрела на меня своими красивыми глазами, зеленоватыми в тусклом свете лампы в прихожей. Я, улыбаясь, уверенным движением принял её пальто, как заправский дворецкий помог снять сапоги с уставших ног. Её уже ждала ванна, наполненная горячей, но не обжигающей, водой с несколькими каплями ароматических масел. Там уже горели бездымные свечи, превращая обычную воду (каюсь, слегка подкрашенную голубоватой солью), в играющую бликами поверхность, под которой не ощущалось дна. Было сделано все, чтобы усталость после тяжелого рабочего дня превратилась в сладкую истому, переходящую в наслаждение происходящим. Валя попыталась что-то сказать насчет готовки ужина, но я ответил, что об этом точно волноваться не стоит. Через несколько минут она уже блаженно погрузилась в приятную воду. Я успел услышать ее довольное «Оооох!», прежде, чем прикрыл дверь и направился в зал за вином. Мы выпили по бокалу прямо в ванной комнате. Было видно даже в свете свечей, как разлился румянец по бледным прежде щекам и начали поблескивать её глаза.
Когда она вышла, кутаясь в свой махровый зеленый халат, я подошел и преподнес её одно из своих сегодняшних приобретений. Это был полупрозрачный халатик из шелка и газа выполненный в персиковых тонах с чуть более темными кружевами по борту. Вещь была дорогой и очень красивой, а вкусы жены мне давно были известны, так что никаких сомнений быть не могло – она приняла подарок и тут же, скинув прямо на пол старый зеленый халат, накинула новый, куда более подходящий к царившей в нашей квартире атмосфере. Она была прекрасна обнаженной, о чем я ей незамедлительно сообщил, и еще более прекрасной в новом соблазнительном наряде, о чем я прошептал ей уже на ушко, заставив ее смущенно улыбнуться. О дорогая! Это ведь только прелюдия!
Мы немного посидели за столом, выпив еще пару бокалов без тостов, просто легонько соприкасаясь ими, салютуя друг другу. Почти не говорили, все было без слов понятно. Улыбались и смотрели друг на друга внимательным взглядом. Сколько лет мы вместе? Восемь или девять? Подумалось неожиданно: хорошо, что у нас нет детей. В этот момент они были бы совершенно излишни. Наконец, уловив то слабое изменение во взгляде супруги, я встал, отодвинул стул, когда она вставала, галантно и нежно перехватив её руку, повел её в спальню, где все еще играл блюз.
Валентина вошла, огляделась, с улыбкой повернулась ко мне и, держа меня за руки, сказала:
- Ты такой молодец у меня! Мне так приятно. А в честь чего это все?
Я ответил, что уже давно хотел это сделать, а тут очень удачный момент подвернулся. Подвоха не было. Все действительно было так. Валя еще немного полюбовалась всей красотой, которую я ей устроил, и очень деликатно, вновь сообщив мне, как ей все нравится и как она мне благодарна, сообщила, что не сможет долго, потому что завтра на работу рано, а она устала все-таки. Я лишь улыбнулся в ответ. Взял её ладони в свои, заглянул в глаза и сказал ей:
- Для нас эта ночь будет незабываемой!
Я защелкнул на её запястьях наручники, а когда она подняла на меня удивленные глаза и открыла рот, чтобы выразить недоумение, отточенным движением закрыл ей его кляпом. В несколько мгновений моя жена стала беспомощней младенца, поскольку не могла уже даже кричать.
Я делал с ней всё. Сначала выпорол, разумеется. Потом овладевал ей так, как хотелось, прихотливо меняя позы и ритм. Никакой чуткости с моей стороны теперь не было и в помине. Это продолжалось несколько часов, с короткими перерывами на перекуры. Сначала она плакала и постанывала сквозь зубы. Даже пыталась ругаться, но каждый раз получая пощечину, прекратила попытки. Потом незаметно слезы прекратились, и я с удовлетворением заметил, как она начала двигаться в такт моим движениям. Сквозь боль пришли ощущения. Скоро её тело уже содрогалось от безумства бесконечного оргазма, и она снова плакала, на этот раз уже от восторга.
Я закончил лишь под утро. Валя заснула почти сразу, как я отпустил её, свернувшись калачиком и даже не пытаясь уже освободить руки или рот. Скорее всего, она забыла про кляп и наручники, доведенная абсурдностью этой ночи до беспамятства. Я осторожно снял с нее все, включая халатик, от которого теперь уже не так много осталось. Полюбовался на красивое тело, на котором я умудрился не оставить ни синяков, ни царапин, и укрыл её. Сам улегся рядом и заснул очень быстро.
Я предупредил коллег, что беру отгул, а вечером, пока жена добиралась домой, созвонился с её руководством и так же выпросил для нее выходной. Мы проснулись только к обеду. Я – чуть раньше. И потому оказался не задушен подушкой, судя по всему.
Спокойную всегда Вальку было не узнать. Она кидалась на меня разъяренной кошкой, швыряла бокалы, ничуть не заботясь о красном вине в них, что рекой текло по стенам и кровати. После пяти минут этой вакханалии, я перехватил её руки, притянул к себе и крепко поцеловал. Сопротивление прекратилось. Я спросил, было ли ей больно вчера. Она кивнула. Тогда я спросил, было ли ей хорошо. С секундной заминкой, но она снова кивнула и прижалась ко мне, тихо всхлипывая. Я спросил, хочет ли она еще раз ощутить то, что ощутила вчера. Услышал еле слышный шепот «Да».
- Я завтра подаю на развод. – сказал я, отстраняя её. – Все кончено между нами. Перееду завтра же.
Валя отшатнулась. Её огромные глаза заглядывали в самую глубь моей души, а сама она в этот миг была безумно привлекательна. Я с трудом сдержал порыв нежности, заставив себя смотреть прямо на неё, не отводя взгляда и не давая повода ей решить, что я несерьезен. Это была самая долгая минута в моей жизни. Она не выдержала первой, задрожала, бессильно опустилась на пол. Обнаженная, плачущая, беззащитная молодая женщина. Такой она запомнится мне. Но теперь она будет жить. Я сорвал с её души жирок, которым мы с ней успели обрасти за время нашего брака. Я заставил чувствовать её тело, такое вялое и бестолковое раньше. Перед ней будет открыт весь мир ощущений, но не сейчас, позже. Сейчас есть лишь боль и страх. Так всегда бывает, когда рождается новая жизнь. Рождается, чтобы жить и наслаждаться. Болью и счастьем, эйфорией и безумием. Чтобы чувствовать. И я был рад, что помог ей в этом.
Я переехал на съемную квартиру на следующий же день. Все бумаги мы оформили, не встречаясь. Я избегал встреч, чтобы не ранить её еще больше. Когда я встретил её спустя год, мне не оставалось ничего, кроме как улыбнуться этому сияющему созданию, полному жизни и энергии. Она тоже меня увидела. В её взгляде я прочитал легкую грусть и нежность. Ответил ей тем же и снова улыбнулся.
Николай умер спустя два месяца после нашего с Валей развода. Причина смерти так и не была установлена.