Выход.

Мой час «Х» настал. Так долго идти к этому, стольким пожертвовать, столько пота пролить… И наконец услышать заветное:
- Капитан Дагорьев, приказом Главного Управления Космического флота внутрисистемного базирования малого и среднего радиуса, ваша кандидатура утверждена в списке постоянной маршрутно-транспортной группы «Земля-Юпитер-Ио» в качестве второго пилота дополнительного состава, поздравляем с назначением!
Раздались аплодисменты собравшихся в большом зале офицеров гражданской космической флотилии. Я поднялся со своего кресла и отсалютовал, приставив правую ладонь к фуражке парадной формы чуть выше виска отточеным за годы в учебке движением. Седой кап-два за кафедрой, что зачитывал приказ и четверо других офицеров из высшего командного так же отсалютовали мне. Я снова опустился в кресло и постарался успокоить бешено колотящееся сердце. Космос. Он теперь мой! Околоземные полеты – это прекрасно, это замечательно, конечно же. Но нам, людям на передовой, всегда хочется еще дальше! И сейчас моя личная заветная мечта сбылась. С тех самых пор, как начались регулярные полеты за пределы зоны домашних планет, я грезил восходом Юпитера. Ну и пусть это будет дополнительный состав. Полетим-то все равно все!
Седой кап-два еще долго зачитывал фамилии участников по списку, лежащему на кафедре перед ним. Ребята, знакомые и незнакомые, по очереди вставали и вскидывали руки в белоснежных перчатках в приветствии. Мы были представителями гражданского флота, но традиции наших вооруженных коллег блюли свято. В космосе – как на войне, только дисциплина и воля командира определяют, что ты будешь делать, иначе – смерть всему экипажу. Потом был небольшой фуршет по случаю утверждения состава нового маршрутной линии. Я выпил пару бокалов шампанского, потанцевал с парой красоток, втайне опасаясь, что одна или другая скажет мне, что вон тот суровый подполковник - ее папа. Обошлось. Поговорил со знакомыми и друзьями по кадетской скамье, обсудили состав и тех, кому не посчастливилось попасть в заветный список. В середине вечера, выслушав множество поздравлений и пару наставлений от своих бывших преподавателей летного дела, я решил, что хочу домой. Там мама и Ксё уже заждались. Я отправил им сообщение сразу после того, как назвали мою фамилию. Так они захотели, чтобы у них было время приготовить мне торжественный ужин, и заставлять их произведения кулинарного искусства (а я был уверен в талантах моих родных!) стынуть в ожидании я точно не собирался!
Дома царил переполох, я прибыл чуть раньше, чем мои домашние рассчитывали, да еще и не удосужился предупредить их звонком. На меня поворчали, но потом стали тискать и радостно носиться вокруг. Вызвали отца по ВКС, связь была не очень, потому что в Охотском, где они промышляли сейчас ожидали шторма. Мой старик сиял от гордости, постоянно тыкал пальцем в экран и орал команде в кубрике, какой молодец его двадцатишестилетний оболтус. Я покраснел, но связь прерывать не стал и выслушал все восхваления со стойкостью оловянного солдатика. Затем мы поужинали. Я поправился на два килограмма, не меньше, расправившись с четвертью запеченной с яблоками утки, съев пятнадцать или шестнадцать канапэ из морепродуктов и половину сметанного торта, перед которым с детства не мог устоять. Завтрашние тренировки будут в три раза тяжелее обычных, это сказал мне тяжелый и довольный желудок. Потом я помог с уборкой и мытьем посуды, хоть и был виновником торжества. Так заведено в нашей семье, на том и крепнет между нами связь.
Поднимаясь в свою комнату на втором этаже, решил заглянуть к сестренке. Ксё (по паспорту она была Ксения, но при ней об этом лучше не говорить…) сидела на подушке перед старомодным массивным столиком из темного, будто бы обожженого дерева, и раскладывала огромные картонные картинки в замысловатый пасьянс на тускло поблескивающей столешнице.
- Снова великие Таро дадут ответы на все вопросы? – неслышно приблизившись, спросил я, склонясь над ее ухом. Ксё подскочила, уронив одну из карт, что держала в руке, а потом накинулась на меня:
- Женька! Ты чего подкрадываешься!?! До смерти напугал меня! А если я умру так когда-нибудь? – она стукнула меня ладонью по лбу, для чего ей пришлось приподняться на цыпочки.
- Цыц, мелкая! – засмеялся я, приземляясь на подушку. – В нашей семье от таких пустяков не мрут. Иначе б я в первый год в учебке раз двадцать помер бы уже. Что говорят твои картинки?
- Не так высокомерно, неверующий! Я тебе, между прочим, эту группу «Земля-Юпитер» еще месяц назад правильно предсказала!
- Ну да, зато так туманно, что я весь месяц как на иголках сидел, гадая, отправят ли меня в дальний маршрут к Юпитеру или на биржу труда… Не злись, я шучу. Что там у тебя?
- У меня там все хорошо. Сложности и преодоление. В остальном – дисциплина, семью не забывать, - тут она покосилась на меня и я потрепал ее по слегка взлохмаченной голове, пробормотав, что мол, забудешь тут, как же… - Верить… Не пойму во что, но верить… В общем, никаких тебе приключений – все спокойно пройдет. Вот.
- Ну и замечательно! – сказал я. – Только ты слишком не увлекайся своей эзотерикой. Тебе через месяц вступительные сдавать. Не подведи меня!
-Не подведу. Занимаюсь я. А в эзотерику ты сам верил, пока в свою учебку не поступил…
Уже укладываясь спать, представляя, как завтра понежусь на часик подольше ибо выходной, я вдруг вспомнил, как мы вместе с Ксё увлеченно читали все эти странные и непонятные обычным людям книги о мире духов, о возможностях человека, о слоях реальности и контролем над своим телом и окружающим миром. Я не перестал верить. Я просто забыл, потому что учиться на пилота «околоземника», а потом пробиваться на «дальнобойщика», каждые две недели пилотируя шатлы к станции на орбите и обратно – все это заняло меня целиком. Времени на что-либо еще у меня просто не было. А ведь какой интерес был у нас с Ксё! Несмотря на то, что я старше её на восемь лет, мы с этой малявкой говорили на одном языке, даже когда мне было шестнадцать, а ей всего восемь. Пока в восемнадцать я не уехал. Я почувствовал легкий привкус вины, за то что вызвав интерес к потустороннему миру, я сам вдруг оказался чуть ли не в противоположном лагере – ну скажи кому из экипажа, что в духов верил – засмеют. Там кругом физики-атомщики, инженеры, технари и прочая рационально-логическая элита страны. Сам уже смотрю на всё это с улыбкой, хотя внутри себя знаю, что улыбка – фальш. Уж я то знаю, что мы порой видели с Ксё… Погрузившись в эти воспоминания, я понемногу уснул.
Ксё убирала карты в колоду, чуть ли не с нежностью глядя на каждую из них, будто желая спокойной ночи. Вложив последнюю из них в плетеный чехол с замысловатым орнаментом, который сплела сама, она замешкалась. Одной не хватало. Смешно наморщив лоб, девушка постаралась вспомнить, какой карты не хватает и где она может быть. Вспомнила где и полезла под столик, чтобы достать карту. А когда вытащила ее и взглянула, то побледнела. Глядя округлившимися глазами на картинку, Ксё прошептала еле слышно: «Я не успела её выложить… Она ничего не значит. Ничего не случится…», с этими словами она быстро положила её в чехол, и убрала всю колоду в стол. Весь следующий день она старалась забыть об этом событии, а к картам еще месяц не прикасалась.
Через некоторое время мы уже мариновались в космосе на суперсовременном грузовом корыте «Илейникус», постепенно наращивая скорость за счет фотонного ускорителя, который можно было развернуть только за пределами Лунной орбиты. Ускорение было приличным и большую часть времени приходилось проводить в противоперегрузочных отсеках. Летели так до орбиты Марса, затем в свободном полете, в невесомости неслись, движимые чудовищной инерцией до пояса астероидов. Маршрут, разумеется, проходил не через сам пояс, а с выходом за пределы эклиптики, поскольку маневры разогнанного на фотонной тяге большегруза – дорогое и очень технически сложное удовольствие. Выходили из пояса нацеленными на южный полюс Юпитера, который еще толком и виден не был. На шестой неделе полета начали торможение, пришлось снова забираться в противоперегрузку. И тут начались проблемы. Новый корабль оказался с норовом. Выверенный до нанометра маршевый двигатель был безупречен, но когда запустили маневренные, оказалось, что по всем параметрам настройки системы управления на смещения и реальные действия по смещению роботизированных дюз и стабилизаторов отличаются больше чем, на два градуса. Это были громадные погрешности в очень неудобное время, когда какой-либо помощи ждать просто неоткуда. Кругом пустое пространство на сотни миллионов километров, до цели чуть меньше, чем до Земли. Все это время мы старались держать связь с Землей. Хотя при прохождении пояса астероидов и приближении к южному полюсу газового гигианта связь становилась очень нестабильной. Земля знала о наших проблемах, но там, в центре управления полетами, могли только держать за нас «кулачки» и молиться.
Срочно надо было начинать торможение, иначе корабль просто мог пройти мимо места назначения и выйти по эллипсу из эклиптики, с которого придется возвращаться очень долго, а главное – дорого. Коммерческая составляющая нашего маршрута являлась приоритетной, а потому задержка или невыполнение миссии означали свертывание программы на неопределенный срок. Поэтому командование выдало радикальное решение задачи: выполнить разворот и начать торможение маршевым двигателем. Маневр прошел успешно, удалось рассчитать угол поворота, погрешность поворота из-за действия инерции, и даже все это выполнить. Скорость движения относительно Солнечной системы требовалось погасить до 0,03 % от первоначальной с момента начала торможения. Торможение должно было закончится в расчетной точке на высокой орбите Юпитера, от которой начинался маршрут на Ио. Все было выполнено в точности, не учли наши штурманы одного – приборы, чья привязка по ориентации корабля в пространстве была сбита, из-за чего точное маневрирование было невозможным, продолжили выдавать неверные данные и в процессе движения на маршевом двигателе. В результате верные расчеты исходя из неверных данных привели корабль в совершенно другую точку на куда более близкой к Юпитеру орбите. А когда скорость упала до требуемой, корабль понемногу стал заваливаться в газовый гигант. Заметили это только на четвертые сутки после окончания торможения. Когда было поздно.
На экстренном совещании было принято решение включить маршевый и выходить из гравитационной ямы Юпитера с его помощью. Однако при попытке выполнить новый разворот, гравитация гигантской планеты сместила массивную чашу отражателя и запуск марша стал невозможен. Мы оказались в ловушке, хотя времени у нас было еще несколько дней. Падение не было прямым, мы двигались по спирали и должны были раза четыре еще обогнуть планету, прежде чем войти в атмосферу. На Ио, Европе и Ганимеде были спасательные команды, но расчитаны они были на небольшие операции по спасению групп шахтеров с астероидов, но никак не на буксировку фотонного транспорта из гравитационной ловушки. Даже Земной флот, будь он поблизости, не смог бы помочь. Нам сопереживали все. По всем каналам новостей космоса показывали только рассказывающих о нас политиков и бывших космолетчиков, перемежая интервью трехмерными моделями текущей нашей ситуации и ее возможных вариантов развития. Каких только догадок не строили ученые, каких только гипотез не выдвигали. Но ничего потениально полезного они не придумали. И не могли придумать. Мы были обречены, об этом знали все, кто имел хоть малейшее представление о полетах в космосе. Знала мама и отец. Знала Ксё. Всем дали возможность попрощаться с родными на Земле. Я молчал, глядя, как мама с сестренкой плачут и говорят мне что-то ободряющее. Отец снова был в море. Все должно было закончится очень скоро. По времени нам оставалось всего два дня, а то и меньше.
Когда осталось меньше шести часов, большинство из членов экипажа собрались в кают-компании. Решили напиться до беспамятства, чтоб не видеть, как разлетается на части корпус, а вместе с ним и экипаж. Пили ром, мелочиться не имело смысла. С нами не было командного состава – они прощались с этим миром в каюте капитана, и, насколько мы знали, тоже выпивали, только виски, а не ром. И курили сигары. Мы обошлись без табака, но зато довели себя до состояния полубеспамятства быстрее, чем рассчитывали, все таки ром кружками пить никто раньше не пробовал. Начались две драки, но никто не пытался разнять дерущихся. Мы сидели с Рустамом и Никитой вторем за одним столиком, как смена заступающих вместе пилотов. Рустам разливал, пили сначала молча. Потом в очередной раз в сердцах обругали АйТишников, что не смогли до конца отладить все программы. Потом начали клясться друг другу в вечной дружбе и обниматься, потом начали обсуждать варианты возможного спасения, а потом снова ругали всех причастных, обещая в аду хорошенько намять им бока. Было еще что-то в этом хмельном угаре, но я уже даже себя не помнил. Слышал сквозь красноватую пелену почти-забытья только крики Рустама, что он спасет меня, Никиту, нас всех… Дурак он…

В астрал.

Голова раскалывалась от такой невыносимой боли, что я сначала боялся даже дышать. О черт… Как же мне было больно! Смутно вспоминая, что готовились к катастрофе, решил, что вот оно, меня уже разрывает на части рвущимся в вакуум воздухом… Но нет. Тишина, будто я оглох, и никакого движения, только бешено пульсируют виски. Открыл глаза… Попытался, вернее. Мозг сожгло невыносимой вспышкой боли от бьющего в глаза света от сенсорного монитора передо мной. Боль вдруг отступила немного. Я пересилил тлелесную слабость и, сощурившись до невозможности, все-таки посмотрел перед собой. Пульт. Сенсорный. Светящийся. Он же монитор при необходимости. И еще монитор, уже выше. И тоже светящийся. Я сидел в противоперегрузочном кресле, пристегнутый на все ремни и… Снова захотелось выругаться. Весь мой мундир был заляпан моей блевотиной и пах просто невыносимо. Это ж надо было так свински нажраться… Хотя, если судить по моим внутренним часам, с минуты на минуту мы должны войти в атмосферу Юпитера и развалиться на части. Какая разница, где я сижу. В кают-компании или в автономной спасательной капсуле? Хотя разница есть. В капсуле я проживу еще несколько часов, пока буду падать. Капсулы расчитаны на посадку в атмосфере, в отличие от фотонного грузовика. Я стал отстегивать ремни, пальцы оскальзывались на содержимом моего желудка, но я все равно не сдавался. Лучше быстро и болезненно, чем медленно… И тоже болезненно. Когда я наконец-то смог подняться из кресла, я тут же пожалел об этом. Голова снова заявила о себе адской вспышкой, красной пеленой и гулким болезненным пульсом в висках.
Прошло. Понемногу выбравишись из кресла, я с недоумением заметил, что парю в воздухе. Хотя наш грузовик был оснащен системой искусственной гравитации в жилых отсеках. А капсулы находились там. Ими, кстати, предлагали воспользоваться. Но быстро поняли, что выстрелив капсулы вблизи Юпитера, мы обречем спасаемых лишь на более длительную агонию. Подобрать их просто не успеют. А импульса отстрела капсул от корпуса не хватит, чтобы вывести их хотя бы на временную орбиту, обеспечив достаточно времени для спасательной операции. Это стоило сделать намного раньше. До последней нашей ошибки с разворотом «Илейникуса».
Быстро выяснилось, почему я в невесомости. Капсула плыла в черноте, с маленьким шариком газового гиганта на мониторах, который нелегко было углядеть из-за слепяще-яркой точки Солнца, да блеклых россыпей звезд Млечного пути. Я повернулся к противоположной от мониторов стене и увидел Никиту. Тот висел над входом в рубку безжизненным мешком плоти. Руки и ноги вывернуты под неестественным углом. Изо рта тянется кровавая нить, которая, обрываясь, заполнила почти все пространство маленькими красными шариками. Выглядит так, словно им колотили о все переборки со страшной силой. Я знал, что это была за сила. Ускорение. Только оно должно было быть очень сильным, чтобы превратить человека в такое. Повинуясь внутреннему порыву, посмотрел на свои руки. Под ногтями запеклась кровь от разорванных тем самым ускорением капилляров. Тут же ощутил саднящие пальцы ног и что-то липкое и мокрое в ботинках. Там все еще хуже. Двигаясь осторожно, опасаясь новых вспышек мучительной боли, я осмотрел рубку, а потом двинулся в спасательный отсек, где должны были находиться шестнадать мест для эвакуируемых, выполненных похожими на пчелиные соты. Там было пусто. Я оттащил изувеченное тело друга в спасательный отсек и уложил его на одно из свободных мест. Закрыл его глаза и немного побыл рядом, прощаясь. Зачем он отстегнулся, дурак пьяный?.. А ведь и я тоже мог так же висеть… Тут до меня начало доходить, в каком же я положении нахожусь. Я за пределами гравитационного колодца Юпитера. Более того, судя по его размерам на мониторе, я нахожусь от него на очень приличном расстоянии. Как это получилось? Стал вспоминать, но ничего, кроме дикой попойки я не вспомнил, только головную боль усилил.
Вернулся в кресло пилота и пролистал файлы записи камер. Хоть до этого додуматься смог. Я был отстрелян вместе с неудачливым другом в этой капсуле от обреченного транспорта почти два дня назад. Все это время я был без памяти от сумасшедшей дозы алкоголя и сильного оглушения ускорением. Голова болела еще и потому, что я заработал сотрясение и, вполне возможно, несколько мелких кровоизлияний. Но самое интересное было в том, что я вспомнил последние крики Рустама о том, что он спасет нас. Он сделал это. В его отравленную алкоголем голову пришла совершенно самоубийственная идея использовать магнитную грузовую катапульту для того, чтобы выкинуть капсулу с падающего грузовика. Для тех, кто должен был находиться в капсуле, такой способ катапультирования оказался бы смертельным почти со стопроцентным исходом. Но я выжил. Скорее благодаря алкоголю, который вызвал расслабление всего тела, чем своим физическим возможностям. Ускорение достигало совершенно диких значений. Но при этом обеспечивало возможность развить вторую космическую для Юпитера скорость за рекордно короткое время, если еще и на максимум включить двигатели самой капсулы. Рустам сделал это. Давая друзьям мизерный шанс на спасение, он каким-то чудом поместил спасательную капсулу в грузовую катапульту, затащил туда ничего не соображающих друзей (это было отлично видно на видео двухдневной давности), усадил их в кресла и пристегнул. Но Никита, судя по всему, решил и Рустама забрать, не понимая что происходит. Он отстегнулся и полез было за девшимся куда-то товарищем, когда Рустам отправил капсулу в полет, убив на месте Никиту и подарив шанс выжить мне. Я отлично представлял его, как он, слегка пошатываясь, выпрямляется, встает из-за пульта и прикладывает ладонь к виску. Я нашел глазами маленький коричневый шарик Юпитера и вскинул руку в последнем приветствии своему экипажу, Рустаму, спасшему мне жизнь, и многострадальному «Илейникусу». Глаза защипало.
Долгое время я сидел, ловя обрывки мыслей про то, что ведь можно было бы многих так спасти. Но никто не додумался. Никто, кроме пьяного до полусмерти Рустама… Потом я встряхнулся и решил понемногу приниматься за собственное спасение. Сначала проверить все системы. Все в работе. Кислорода еще на месяц. Питания немного, потому что расчетный спасаемый экипаж должен спать в капсулах, и только двое или один – пилотировать. И то, если есть прямая необходимость. А так – тоже спать. Найдут и спасут, надо только дождаться. А дождаться проще всего в анабиозе. Система давно отработана.
Но мне все-таки должно было перестать везти в поределенный момент. И он настал тогда, когда я открыл глаза. Передатчик аварийного сигнала не работал. Никто не получал «SOS» и мои координаты, потому что сумасшедшее ускорение расплющило часть электронной начинки, расчитанной на куда более мягкие перепады скоростей. Не работала связь. Датчики работали не все, но меня это волновало меньше всего. Не работал двигатель, поскольку израсходовал свой ресурс полдня назад, разогнав капсулу до приличной скорости и направив ее за Юпитер. Никто не знал, что я выжил и что я здесь. Мне оставалось лишь дрейфовать, пока не умру от голода или жажды. Или уснуть и умереть от истощения через несколько лет. Везучий Женька, да? В тот момент я позавидовал Никите…
Я решил, что не буду ложиться в анабиоз – бессмысленно. За Юпитером мертвая зона. Шанс, что меня обнаружат, стремился к нулю. Значит, надо найти способ умереть быстро и, желательно, безболезненно. Открыть шлюз не смогу. Автоматика не даст. Не в космосе. Электричество? Тут много чего под напряжением, но оно настолько слабо, что я даже не почувствую удара током, если возьмусь за провода. Но был еще энергетический источник. В капсулы ставили достаточно редкий вид генераторов электроэнергии. Это был почти вечный двигатель с точки зрения человеческой жизни. Компактный и долговечный, он, тем не менее, редко использовался где-либо еще из-за своей ограниченной мощности и чрезвычайной дороговизны. Этот аппарат использовал гравитационную энергию сверхмалой черной дыры строго определенной массы, помещенной в электромагнитное поле, и генерировал электроэнергию. Большая её часть шла на поддержание электромагнитного поля, чтобы дыра не стала поедать окружающую её материю в геометрической прогрессии. Остатка энергии хватало на длительное обеспечение небольшого автономного модуля, каким и являлась капсула. Поэтому шестнадать человек. Больше – энергии уже не хватило бы.
Я решил добраться до источника и отключить или повредить электромагнитное поле, чтобы мгновенный коллапс уничтожил нашу капсулу вместе со мной. Угрозы возникновения реальной черной дыры, способной поглотить нашу Солнечную систему, я не опасался, поскольку из теоретического курса знал, что сверхмалые живут лишь несколько дней без электромагнитной защиты. Потом саморазрушаются без особых последствий. Её должно хватить лишь на меня и капсулу.
Отвинтив болты, которые тут же поплыли куда-то в невесомости, я поднял пластину, под которой находился люк в тесное инженерное помещение. Здесь находилось сердце спасательной капсулы, которое я собирался остановить. Не обращая внимания на множество предупреждающих знаков вокруг, я добрался до энергетического ядра, попробовал разместиться там, но кроме как полусогнувшись, сидеть не получалось. Чтобы повредить электромагнитное поле, необходимо было вскрыть кожух и обрезать провода, питающие индуктивные контуры. Нож и кусачки с собой. Я у цели. Остановился, чтобы перевести дух. Не было слышно ни звука, черная дыра ни гудела, ни вибрировала в своем непрозрачном магниево-карбоновом кожухе. Я с трудом открыл его и увидел цельную оболочку, внутри которой располагались основные элементы – сама сингулярность и сложная магнитно-индукционная система. Показалось, что реальность «поплыла» вблизи черной дыры, но разум понимал, что такого быть не может, что это просто слабость на грани потери сознания и страх. Вспомнились родные. Прости мама, папа… Ксё не простит, я знаю. Даже просить не буду. Она до сих пор уверена, что нет в мире ни одной безвыходной ситуации и решить можно любую проблему. Главное не сдаваться. А я сдался. Собрался убить себя. Потому что в космосе выходов может быть сколько угодно, но все ведут в пустоту. Уж лучше так, чем болтаться вечно в ледяном пространстве до тепловой смерти. Я склонился над сингулярностью, понимая, что сам перед собой не оправдаешься, сколько ни старайся. Представил лицо сестренки. Она смотрела взволнованно и слегка укоризненно. Потом сказала: «Выходи». Отчетливо сказала. Я понял все быстрее, чем успел удивиться или испугаться. И это меня спасло. Мы практиковали в далеком прошлом эмпатический контакт. Когда один старался через мысленный образ представить и понять, что происходит со вторым. У нас получалось. Нечасто, правда. Так что я начал думать, что это были просто совпадения. Но сейчас я в совпадения не верил. Она сидела передо мной и смотрела на меня. Я видел это сквозь закрытые глаза, уткнувшись лбом в холодный металл. Нож, которым я собирался обрезать провода индукционной системы выпал из моей руки. Я этого не заметил.
- Ксё. Не надо. Не смотри!
- Выходи!!!
- Куда?! Я в космосе!
- В астрал, дурак! – она ревела, но глаз не отводила, боялась утратить контакт. Это было завораживающе, смотреть в её распахнутые синие глаза, из которых лились слезы, но которые она боялась закрыть. – Твое тело, может и обречено, но ты сможешь спасти хотя бы свой разум! Выходи!
Я сжал зубы… Какой астрал, дурочка. Маленькая глупая сестренка. Я здесь в ледяной пустоте. Мне бы передать тебе координаты, но я их и сам не знаю, да и ничего из этих цифр не поймешь…
- Прости, - прошептал я. – Меня сейчас не станет.
- Нет! – вскрикнула она, закусила губу, кркинула – Выходи! Ты знаешь как, ты сможешь!!! Попробуй! Получится! Должно получиться!
Я сжал ладони в кулаки и вдруг понял, что хочу попробовать. Что не хочу сдаваться. Захотелось оказаться там, рядом с Ксё, успокоить, чтоб не ревела. Глаза ведь красные потом три дня будут. Потянулся. Прямо сквозь сингулярность. Вытянул себя в серебристое светящееся веретено голой души и всеми ее силами, всем своим безудержным желанием и волей рванулся туда. Увидел смеющееся лицо сестры, боковым зрением уловил безумное хаотичное движение вокруг себя и за спиной. Сестра покачала головой. Туда нельзя было смотреть, иначе хаос затянет. Я вспомнил это из старых книг, где шаманы рассказывали, как они преодолевали астральные дороги. Двигаться было тяжело, словно сквозь воду. Рвался изо всех сил, лицо Ксё стало ближе. Еще, еще, еще… Потемнело в уже даже в зажмуренных глазах. Снова ощутил пульс в висках. Боль. Мир снова раскололся.
Я осел на пол, роняя злые слезы из закрытых глаз. Какой к черту астрал… Попробовал встать, оперся руками на какие-то сплетения проводов, с усилием поднял потяжелевшее тело. Застыл в священном ужасе. Гравитация! Я СТОЯЛ на металлическом полу. Полусогнутый, на дрожащих от слабости ногах, но стоял. Вполне земная сила тяготения действовала на меня уже несколько минут. Более того, капсулу покачивало. Как на волнах. Я услышал глухой плеск воды о корпус. Стал выбираться из инженерной каморки в рубку.
На мониторах была чернота и звезды. Вверху звезды, а в нижней части экрана вполне себе земной ландшафт, залитый лунным светом и небольшое озеро, где и плескалась моя капсула. Оно даже показалось мне знакомым.
Задыхаясь от восторга, попутно решив, что возможно я просто сошел с ума в мгновение, когда меня размазало по границе сингулярности, я стал выбираться наружу. Ощутив дружественную атмосферу снаружи, капсула разгерметизировала шлюз. Я выжал рукоять последнего запора и оказался снаружи. Если я и сошел с ума, то окончательно. Плескалась темная вода вокруг темного корпуса капсулы. Дул прохладный ветерок, доносивший до моего изголодавшегося в космической тишине слуха тысячи звуков. Я сидел на корпусе и дышал полной грудью, вбирая запахи ночи, любуясь такой родной и домашней Луной в рассвеченом звездами темно-синем небе Земли.
Я подал сигнал зеленой ракетой и через пару часов уже приветствовал целую делегацию из репортеров, представителей ГКФ, администрации местного городка и целой кучи зевак. За событиями на «Илейникусе» следила вся планета, так что обо мне, неизвестно каким образом выжившем, узнали сразу все. Две недели меня таскали то на обследования, то на допросы, то на беседы к руководству. Информацию о том, как я попал на Землю, меня заставили пересказать раз двести и сразу засекретили. Её анализом, как и исследованиями самой капсулы, были заняты несколько сотен ученых со всего мира. Домой меня отпустили, предварительно заставив подписать кучу бумаг о неразглашении. Повсюду меня сопровождали военные, в количестве не менее четырех вооруженных до зубов альфовцев. В город я выехал уже с переодетыми в гражданское телохранителями.
Дома все стояли на ушах с самого утра, как объявили о моем приезде. Мама, отец, друзья, знакомые, соседи, несколько родных ребят с экипажа – все считали мое спасение чудом. Я плохо запомнил тот вечер. Лишь грустные, и немного виноватые глаза мамы Никиты, в которых читалась радость за меня, странным образом смешанная с желанием, чтобы жив все-таки оказался он, не я. Я поговорил с ней. Она быстро ушла. И еще были мать и отец Рустама. Я рассказал им, кому обязан своей жизнью. Чуть не плакал. Но сдержался. Лишь сказал, что теперь они мне родные. И что я их вечный должник.
Когда шумная компания разбрелась, я устало поднялся к себе. Дома. Единственный из всех. Я. Дома.
- Вот ты где! – в комнату ворвалась сметающая все на своем пути лохматая девчонка с горящими глазами и кинулась на меня. Я отбивался изо всех сил, но она свалила меня на пол и победно уселась сверху. – Как здорово, что ты здесь.
- Чертовски! Спасибо тебе. А теперь слезь с меня.
- Ты хоть понял, что случилось-то? – спросила она. Я стал серьезен, быстро вывернулся из-под сестры и зажал ей рот рукой.
- Тише об этом. Вообще ни слова никому.
- Но что…
- Я правда вошел в астрал. И вышел из него здесь, всместе с капсулой. Ты понимаешь, что это значит?
- Что ты умеешь входить в астрал. – уверенным шепотом ответила Ксё. Глаза ее светились гордостью.
- Нет, глупая. Иначе б я там гулял, как в парке, каждый день. Это значит, что теперь начнуться эксперименты с сингулярностью на предмет гиперпространственного перехода. Человек и черная дыра сработали вместе! Вот что это значит. И маленькой девочке об этом лучше не знать. Потому что засекречно все на самом высшем уровне. Так что с этой минуты – молчок! Понятно?
- Да. Как всегда. Мужики всю славу себе захапали. А мне сидеть и изображать дурочку. – Ксё надулась.
Я сел рядом с ней. Смотрели вдвоем на далекие звезды, которые уже очень скоро станут намного ближе. Когда меня спросили, знаю ли я, что заставила капсулу от окрестностей Юпитера моментально переместиться на поверхность Земли, я, не подумав, ляпнул что пришло в голову: «Выход в астрал». И сейчас я знал уже наперед. Что не будет «кротовых нор», «гиперов», «прыжков», «подпространства», столь часто упоминаемых в научной фантастике. Будет «выход в астрал», где человек подчиняет своей воле непознанную, изменчивую силу сингулярности.

@темы: Рассказы по ТЭГам