Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:36 

Борьба с фригидностью

Я курил вторую сигарету на лестничной площадке приемного покоя Городской больницы №3. Грязный, заплеванный и затоптанный пол с облупившейся и стершейся от времени коричневой краской под взмахами мокрой тряпки санитарки превращался в пол, чуть менее заплеванный и с размазанной по нему грязью. Неэффективный способ преображения, повторяющийся изо-дня в день, как некий священный ритуал. Отошел в сторону, позволяя этой своеобразной жрице чистоты и порядка пройтись тряпкой там, где натоптал. Ожидал ворчания и колких комментариев, на которые тётя Оля обычно была весьма щедра. Но она молча сопела и водила шваброй по полу, игнорируя мое присутствие.
Докурил и выбросил окурок в урну, тот скатился куда-то в темное, дурно пахнущее нутро полиэтиленового мусорного мешка. Чтобы сдать смену, мне требовалось обойти моих пациентов, убедиться, все ли в порядке и сделать несколько записей по этому поводу. Из всего сброда в нашей больнице, что повесили на меня, я выделял двух ребят, по совпадению занимающих одну палату. Оба были после тяжелых аварий, с переломами, с гематомами внутренних и сотрясениями один третьей, другой второй степени. Попали к нам с разницей в два дня, валялись уже третью неделю, отходили после операций. Один, Алексей – чернявый и высокий, с крупным лицом классического грека, все время жаловался на боли, кусал губу до крови, хоть и не доводил медсестер до ручки просьбами об «укольчике», как часто бывает. Второму, темно-русому крепышу по имени Коля, все было ни по чём. Он лежал спокойно, читал иногда, часто спал и никогда не жаловался. Медсестры его обожали. Они все говорили, какой он стойкий, какой выносливый, ставили в пример чернявому, чтоб последний поменьше жаловался. Но главного они все-таки не знали. Русому Коле было проще потому, что у него не было болей. Практически никаких болезненных ощущений в местах переломов и ушибов. Сейчас они оба отдыхали после процедур, поэтому осмотр я оставил на завтра и ограничился лишь вопросами о самочувствии. Как всегда, Алексей сообщил, что боли в руке усилились и что внутри что-то побаливает тоже, немного. Коля чувствовал себя так себе, но у него ничего не болело.
Спустившись вниз, в ординаторскую, я сделал несколько записей в журнал, взял историю болезни старика из шестой палаты домой, чтобы там изучить как следует патологии и хроники, которыми тот успел за свою долгую жизнь обзавестись. Валька снова будет ворчать, что работать на работе надо, а не дома, но что тут поделаешь. Такая она у меня. Ворчливая, ленивая и фригидная. Предвкушая противный, как у пресной лежалой трески, вкус сегодняшнего вечера, я сменил халат на кожаную куртку и вышел на улицу. Как специально ко времени отъезда, заморосил мелкий холодный дождь. Ноябрь в своем репертуаре: весь ассортимент холода и промозглой сырости за первую неделю уже был продемонстрирован.
Домой добрался уже затемно мокрый, замерзший. Валя открывать не торопилась. Я слышал, как она прошлепала тапками до ванной, закрыла воду, потом только соизволила открыть мне дверь. Когда я вошел и стал снимать куртку, она ловко перехватила ее и быстро протерла, чтобы с нее не капало на пол. Потом убежала на кухню, следить за котлетами на сковороде. Я разделся, зашел в ванную умыться и вытереть мокрую голову. Валька набрала воды, видно собиралась после готовки понежиться немного. Выйдя в коридор, я ощутил очень аппетитный аромат с кухни – котлеты были готовы. Меня уже ждала тарелка с ужином и кружка чая. Пока я насыщался, Валя отправилась принимать ванну. За все это время мы с ней обменялись лишь несколькими общими фразами «как на работе?», «сегодня летальных не было?» и тому подобными. Разговоры о чем-то, кроме работы и повседневной жизни, уже давно не велись между нами. Скисли. Пропали. Были выброшены за ненадобностью. Я подумал, что сегодня я возьму ее. Буду нежен и заботлив. Старый черт со своей историей болезни подождет немного. Максимум, что с ним может произойти – он умрет. А с женой отношения в последнее время что-то все тоскливей и тоскливей, надо заняться ими, пока совсем не развалились.
Я зашел к ней в ванную, помог вымыть спину, выдал пару комплиментов по поводу мягкой бархатистой кожи и необычного аромата, поцеловал в плечо и был удостоен милой улыбки с тонким намеком на игривость. Намек был понят, и я отправился в спальню, где застелил кровать свежим бельем, её любимым черно-красным шелковым комплектом, который подарили нам на пятую годовщину свадьбы мои родители. Зажег ароматическую палочку на несколько секунд, после чего проветрил спальню и включил тихую спокойную музыку.
Валентина явилась в зеленом халатике, под которым было лишь её благоухающее свежим парфюмом тело. Сначала были ласки и легкий массаж, которым я разогрел ее тело. Потом я любил её нежно, по-разному, порой чуть грубовато, но чутко. Ей было приятно, я чувствовал это, но не более того. Три часа пролетели быстро, наши тела блестели от пота, а мы часто дышали, лежа рядом и держась за руки. Я спросил её, понравилось ли ей. Она сказала, что было приятно и она ценит мои старания. Я ощутил, что занимался любовью с вежливым бревном, но вида не подал. Обнявшись, мы уснули. Она – чуть раньше, я позже минут на пятнадцать. Перед тем, как совсем уступить место снам, сознание выдало устало одну очень интересную мысль, но я решил, что обдумаю её как следует завтра.
Через неделю я выписал Алексея. Хоть и с остаточными болями, но он стал чувствовать себя намного лучше и уверенней. Остаточные боли были связаны не с воспалением или какими-то скрытыми повреждениями кости или мягких тканей. Они были связаны с ростом новой ткани вместо поврежденной. Они больше напоминали зуд, как сказал сам Алекс. Я оставил ему свою визитку, на случай, если станет хуже, чтобы он мог оперативно проконсультироваться со мной.
А вот Николай стал вызвать у меня опасения. Несмотря на неплохое самочувствие, переломы даже и не думали срастаться, хоть и не воспалялись. Гематомы рассасывались настолько медленно, что казалось, это организм восьмидесятилетнего старика, что устал жить. Дело было в его врожденном высоком болевом пороге. Он рассказал об этом, когда мы подытоживали его повторное обследование. Никаких патологий, новообразований, паразитов. Все чисто. Но Николай провалялся у нас еще месяц. Домой мы его выписали скрепя сердце. От здорового парня, каким он был на фото до аварии, остался высохший остов. Чувствовал себя он все так же средне. Не было ни болей, ни обострений. Но почему-то меня это совсем не радовало. Человек, не чувствующий боль, как будто и не жил. Не чувствовал не только плохого для себя, но не мог ощутить и хорошего в своей жизни, в своем теле. В день, когда выписал Николая, я принял решение и через несколько дней подготовки с блеском реализовал его.
В тот день, возвращаясь домой на пару часов раньше (благо не осталось тяжелых пациентов), я заскочил в магазин интимных товаров и закупил все, что планировал. Вали еще не было, она в этот день до шести работает и еще час до дома добираться будет, так что времени у меня было с избытком.
Я подготовил все тщательно. Не должно быть ни одной ошибки, иначе все обернется катастрофой. Зал, спальня и коридор сияли чистотой. На накрытом праздничном столе горели замечательные свечи красного воска, источая легкий аромат теплого коричного масла. Там были фрукты, немного сыра, салаты и вино. Рубиновое, мерцающее в свете подвижных огоньков, оно казалось жутковато-кровавым. Я сам был одет в шелковую рубашку цвета темного шоколада, узкие молочно-белые брюки и новенькие лакированные туфли, купленные исключительно для этого случая. Из акустической системы, которую я подключил к ноутбуку, доносились настроенные на низкие тона звуки блюзовых мелодий. Через час музыка должна измениться на более ритмичные звуки ритма самбы, современные треки которого я так же подготовил заранее. Они больше подойдут к тому, что я задумал.
Когда я услышал звук проворачивающегося в дверном замке ключа, я не смог сдержать улыбки. Началось.
Дверь я отрыл сам, так как запер её на дополнительный замок, который мы никогда не использовали. Валя удивленно смотрела на меня своими красивыми глазами, зеленоватыми в тусклом свете лампы в прихожей. Я, улыбаясь, уверенным движением принял её пальто, как заправский дворецкий помог снять сапоги с уставших ног. Её уже ждала ванна, наполненная горячей, но не обжигающей, водой с несколькими каплями ароматических масел. Там уже горели бездымные свечи, превращая обычную воду (каюсь, слегка подкрашенную голубоватой солью), в играющую бликами поверхность, под которой не ощущалось дна. Было сделано все, чтобы усталость после тяжелого рабочего дня превратилась в сладкую истому, переходящую в наслаждение происходящим. Валя попыталась что-то сказать насчет готовки ужина, но я ответил, что об этом точно волноваться не стоит. Через несколько минут она уже блаженно погрузилась в приятную воду. Я успел услышать ее довольное «Оооох!», прежде, чем прикрыл дверь и направился в зал за вином. Мы выпили по бокалу прямо в ванной комнате. Было видно даже в свете свечей, как разлился румянец по бледным прежде щекам и начали поблескивать её глаза.
Когда она вышла, кутаясь в свой махровый зеленый халат, я подошел и преподнес её одно из своих сегодняшних приобретений. Это был полупрозрачный халатик из шелка и газа выполненный в персиковых тонах с чуть более темными кружевами по борту. Вещь была дорогой и очень красивой, а вкусы жены мне давно были известны, так что никаких сомнений быть не могло – она приняла подарок и тут же, скинув прямо на пол старый зеленый халат, накинула новый, куда более подходящий к царившей в нашей квартире атмосфере. Она была прекрасна обнаженной, о чем я ей незамедлительно сообщил, и еще более прекрасной в новом соблазнительном наряде, о чем я прошептал ей уже на ушко, заставив ее смущенно улыбнуться. О дорогая! Это ведь только прелюдия!
Мы немного посидели за столом, выпив еще пару бокалов без тостов, просто легонько соприкасаясь ими, салютуя друг другу. Почти не говорили, все было без слов понятно. Улыбались и смотрели друг на друга внимательным взглядом. Сколько лет мы вместе? Восемь или девять? Подумалось неожиданно: хорошо, что у нас нет детей. В этот момент они были бы совершенно излишни. Наконец, уловив то слабое изменение во взгляде супруги, я встал, отодвинул стул, когда она вставала, галантно и нежно перехватив её руку, повел её в спальню, где все еще играл блюз.
Валентина вошла, огляделась, с улыбкой повернулась ко мне и, держа меня за руки, сказала:
- Ты такой молодец у меня! Мне так приятно. А в честь чего это все?
Я ответил, что уже давно хотел это сделать, а тут очень удачный момент подвернулся. Подвоха не было. Все действительно было так. Валя еще немного полюбовалась всей красотой, которую я ей устроил, и очень деликатно, вновь сообщив мне, как ей все нравится и как она мне благодарна, сообщила, что не сможет долго, потому что завтра на работу рано, а она устала все-таки. Я лишь улыбнулся в ответ. Взял её ладони в свои, заглянул в глаза и сказал ей:
- Для нас эта ночь будет незабываемой!
Я защелкнул на её запястьях наручники, а когда она подняла на меня удивленные глаза и открыла рот, чтобы выразить недоумение, отточенным движением закрыл ей его кляпом. В несколько мгновений моя жена стала беспомощней младенца, поскольку не могла уже даже кричать.
Я делал с ней всё. Сначала выпорол, разумеется. Потом овладевал ей так, как хотелось, прихотливо меняя позы и ритм. Никакой чуткости с моей стороны теперь не было и в помине. Это продолжалось несколько часов, с короткими перерывами на перекуры. Сначала она плакала и постанывала сквозь зубы. Даже пыталась ругаться, но каждый раз получая пощечину, прекратила попытки. Потом незаметно слезы прекратились, и я с удовлетворением заметил, как она начала двигаться в такт моим движениям. Сквозь боль пришли ощущения. Скоро её тело уже содрогалось от безумства бесконечного оргазма, и она снова плакала, на этот раз уже от восторга.
Я закончил лишь под утро. Валя заснула почти сразу, как я отпустил её, свернувшись калачиком и даже не пытаясь уже освободить руки или рот. Скорее всего, она забыла про кляп и наручники, доведенная абсурдностью этой ночи до беспамятства. Я осторожно снял с нее все, включая халатик, от которого теперь уже не так много осталось. Полюбовался на красивое тело, на котором я умудрился не оставить ни синяков, ни царапин, и укрыл её. Сам улегся рядом и заснул очень быстро.
Я предупредил коллег, что беру отгул, а вечером, пока жена добиралась домой, созвонился с её руководством и так же выпросил для нее выходной. Мы проснулись только к обеду. Я – чуть раньше. И потому оказался не задушен подушкой, судя по всему.
Спокойную всегда Вальку было не узнать. Она кидалась на меня разъяренной кошкой, швыряла бокалы, ничуть не заботясь о красном вине в них, что рекой текло по стенам и кровати. После пяти минут этой вакханалии, я перехватил её руки, притянул к себе и крепко поцеловал. Сопротивление прекратилось. Я спросил, было ли ей больно вчера. Она кивнула. Тогда я спросил, было ли ей хорошо. С секундной заминкой, но она снова кивнула и прижалась ко мне, тихо всхлипывая. Я спросил, хочет ли она еще раз ощутить то, что ощутила вчера. Услышал еле слышный шепот «Да».
- Я завтра подаю на развод. – сказал я, отстраняя её. – Все кончено между нами. Перееду завтра же.
Валя отшатнулась. Её огромные глаза заглядывали в самую глубь моей души, а сама она в этот миг была безумно привлекательна. Я с трудом сдержал порыв нежности, заставив себя смотреть прямо на неё, не отводя взгляда и не давая повода ей решить, что я несерьезен. Это была самая долгая минута в моей жизни. Она не выдержала первой, задрожала, бессильно опустилась на пол. Обнаженная, плачущая, беззащитная молодая женщина. Такой она запомнится мне. Но теперь она будет жить. Я сорвал с её души жирок, которым мы с ней успели обрасти за время нашего брака. Я заставил чувствовать её тело, такое вялое и бестолковое раньше. Перед ней будет открыт весь мир ощущений, но не сейчас, позже. Сейчас есть лишь боль и страх. Так всегда бывает, когда рождается новая жизнь. Рождается, чтобы жить и наслаждаться. Болью и счастьем, эйфорией и безумием. Чтобы чувствовать. И я был рад, что помог ей в этом.
Я переехал на съемную квартиру на следующий же день. Все бумаги мы оформили, не встречаясь. Я избегал встреч, чтобы не ранить её еще больше. Когда я встретил её спустя год, мне не оставалось ничего, кроме как улыбнуться этому сияющему созданию, полному жизни и энергии. Она тоже меня увидела. В её взгляде я прочитал легкую грусть и нежность. Ответил ей тем же и снова улыбнулся.
Николай умер спустя два месяца после нашего с Валей развода. Причина смерти так и не была установлена.

08:51 

Кай и Снежная королева. История VII. Черный финал

***
Черный финал.

Дверь скрипнула, старые петли из темного льда не желали вновь двигаться и, как умели, проклинали нарушившую их покой Снежную королеву, пусть даже она и являлась их создательницей. Рука скользнула белоснежными пальцами по резной голубоватой ручке, оперлась о нее ладонью, намереваясь толкнуть и захлопнуть дверь из темно-синего льда раз и навсегда, но вместо этого просто бессильно опустилась вниз. Королева стояла спиной к двери, так и не закрыв её до конца, и тихо плакала, закусив губу. Сейчас она не могла сделать ни шаг вперед, ни шаг назад. Ни единого движения с этого проклятого места посередине между прошлым и будущим, между мечтой и реальностью, между горькими воспоминаниями и сладкими ожиданиями. Не шелохнувшись, стояла она, лишь слезы изредка скатывались по щекам и падали вниз, превращаясь на лету в тончайшие льдинки.
Сколько простояла она так, Снежная королева сама не знала. Полчаса? В таком случае, эти полчаса были самыми долгими в её судьбе. Понемногу успокоившись, она шагнула было к лестнице, но тут же остановилась. Рука вновь потянулась к двери, чтобы закрыть. Не закрыла. Распахнула настежь.
Снежная королева вновь вошла в маленький зал с безмолвной фигурой в центре. И застыла, пораженная фантастической абсурдностью открывшейся перед ней сцены.
В центре зала стоял все тот же человек, скованный самым холодным, обжигающим даже Снежную королеву, темно-синим льдом. А около него, в зеленой рубашке с коротким рукавом, серых потёртых джинсах и шлепанцах на босу ногу, стоял мужчина лет тридцати с блокнотом и ручкой в руках. Он стоял спиной к двери, и видимо не обратил внимания на скрип петель, когда королева вошла. Дальше произошло то, что заставило Снежную королеву сильно усомниться в здоровье своего разума. Мужчина в зеленой рубашке, почиркав что-то в блокноте, положил его и ручку на пол и, приблизившись к ледяной фигуре, начал менять позу стоящего. Спокойно касался руками синего льда, меняя положение рук, поворот головы, задумчиво рассматривал, то так, то этак подпирая подбородок, словно скульптор, оценивающий качество своей работы. Через пару минут перед замершей, боящейся шевельнуться или вздохнуть, Снежной королевой стоял уже совсем другой ледяной образ. Теперь фигура мужчины во льду была развернута к двери полубоком, голова и руки слегка опущены, так что теперь казалось, что замороженный человек хочет виновато развести руками, признавая свою неправоту. Королева была готова поклясться, что изменилось даже выражение лица в глубине ледяного кристалла. Кто этот человек в зеленом? Бог? Творец? Ледяной король? Она никогда не слышала ни о чем подобном и в одной из легенд. Его одежда вызывала суеверный трепет – простая и свободная, она казалась порождением другого, чужого мира. Как он не мерзнет в ней? После работы с ледяной фигурой, человек даже смахнул пот со лба. То, что обжигало вселенским холодом саму Снежную королеву, для этого чужака было не страшнее теста.
Она, испытывая давным-давно позабытый страх, шагнула назад, хотела выбежать за дверь и спрятаться где-нибудь очень далеко от этого жуткого места. Но человек в зеленом, бросив еще один скептический взгляд на измененную фигуру, развернулся и шагнул к блокноту и ручке, наклонился было, чтобы подобрать их и тут встретился взглядом с огромными от ужаса синими глазами Снежной королевы.
– О… О, черт… – только и произнес он, оторопело почесывая затылок левой рукой. – Откуда Вы?.. Вы же должны были к Каю сейчас подниматься?
Снежная королева, напуганная еще сильнее, прижалась спиной к двери и смогла лишь помотать головой, то ли отрицая сказанное мужчиной в зеленом, то ли пытаясь отогнать наваждение.
– Я Вас так и представлял, кстати, – улыбнулся он, – Только вживую Вы еще симпатичнее.
С глаз Снежной королевы словно спало наваждение. Потом можно будет разобраться, какую магию использовал этот самоуверенный хам, когда касался самого холодного в мире льда, а сейчас его следует проучить.
– Смертный, кто ты, что посмел проникнуть сюда без моего ведома? Уж не возомнил ли ты себя божеством, которому дозволено все? – она шагнула от двери, выпрямляя спину и возвращая на лицо холодное, надменное выражение.
Человек стоял, рассматривая её все так же, с легкой улыбкой, оценивающе. Как ледяную фигуру несколько минут назад. Да еще и произнес вполголоса:
– Да, именно такая. Настоящая Снежная королева. Безупречна…
Он не договорил, когда, разъяренная его наглостью, Снежная Королева нанесла удар. Она не хотела его убить, только заморозить хорошенько, чтобы потом как следует с пристрастием допросить и вдоволь налюбоваться страхом и отчаяньем в этих серо-голубых глазах наглеца в зеленом. Вокруг фигуры чужака сгустилось облако морозного тумана, получившееся неожиданно густым и холодным. Королева степенно двинулась вперед, не позволяя себе двигаться быстрее, чем того требовало чувство собственного достоинства. Подойдя ближе и вглядевшись в редеющий туман, она, однако, вновь потеряла весь самоконтроль, уставившись на невредимого чужака и моргая часто, как девчонка, что вот-вот расплачется. Плакать и вправду хотелось. От бессилия и страха. Кто же он такой, забери его в ледяной ад все демоны Севера!?
- Я - автор.
- Что?
- Автор. Я – автор. Всего этого.
- Автор? Творец?
- Не совсем так. Я не бог и никакого отношения к мистике не имею. Но я – автор, и потому Вы можете больше не пытаться меня заморозить или убить. Не получится.
Снежная королева поверила сразу. Не было никаких оснований считать, что чужак блефует. Но все-таки…
- Автор… Значит все вокруг – лишь история? Рассказ? Я – чей-то рассказ?! – она смотрела на него, снова ощущая, как к горлу подкатывает ледяной ком суеверного ужаса.
- Вы – это Вы. – Чужак улыбнулся ласково, - Снежная королева в замечательном ледяном дворце. Правда, Вы немного своевольны. Я на минуту отвлекся, чтобы поправить его, - он махнул рукой по направлению к застывшему человеку, - Как Вы тут же поступаете не по сценарию…
- Я никогда не поступаю по сценарию! – страх Снежной королевы вновь разлетелся под ударом праведного гнева. Да как он смеет!?
- Я вижу! – мужчина в зеленом рассмеялся, - Своенравна, как… Как Снежная королева. С этим не поспоришь. И тем не менее, Вы героиня моего произведения. И все, что я придумал, уже случилось. Могу детально рассказать Вам и про Кая, и про Вашу с ним игру в двойные поддавки. Думаю, Вы мне верите.
- Что же будет дальше? Автор знает, не так ли? – Снежная королева смотрела уже по-другому. Голодно, жадно, желая знать то, чего не может знать наперед никто, даже она. Свое будущее.
- Этого я как раз не знаю. – огорошил ее Автор. – Я пришел сюда, чтобы изнутри, своими глазами посмотреть, как здесь все устроено. Думал, может хоть это натолкнет меня на мысль.
- Но ведь, если Вы – автор, то значит, Вы написали и выпустили книгу, в которой я…
- Не выпустил. – отрицательно качнул головой незнакомец, - И даже еще не написал. Все это пока что только здесь, - он постучал указательным пальцем по своему виску, - И я не меньше Вашего хочу знать, что же будет дальше. Точнее, как мне сделать это дальше? Поможете мне?
Снежная королева посмотрела на него отрешенно. Ей предлагали самой помочь написать свое будущее. Тут есть над чем задуматься.
- Чего Вы хотите? – спросил Автор. – Что бы Вы сделали, если бы не увидели меня здесь?
- Я не знаю, что бы я делала. И… Я не знаю, чего я хочу…
- Ну ладно. Меня нет, Вы закрываете дверь и идете к Каю. Он к Вам неравнодушен. С ним можно… Много чего. Хотите такое будущее?
- Кай… - словно вспоминая что-то очень далекое, произнесла она. Имя ощущалось в рту, как пресный куриный бульон: вкус был, но такой слабый и непонятный, что невозможно было ничего понять, - Кай. Смешной наивный мальчик. С ним можно еще поиграть, его можно подпустить ближе. Но он слишком пуст и прост. Я чувствую, что если буду с ним, стану такой же пустой. Не смогу наполнить ни себя, ни его. Я не знаю, может я бы и поднялась к нему, если бы не… Но сейчас я не пойду туда. Не Кай. Нет.
Автор посмотрел на Королеву с возросшим любопытством. Было видно, что он обдумывал такой вариант, но не решился его обозначить, поскольку видел его очевидность и последующую бессмысленность. Королеву это слегка покоробило. Досадно, когда тебя могут посчитать пустышкой, способной выбрать самое тривиальное только потому, что под нос не сунули что-то другое.
- Я не такая, - сказала она, глядя в глаза автора и хмурясь.
- Что ж. Тогда может выгонишь его?
- Не знаю. Он уже не нужен, но все-таки… Не сразу, но да. Выгоню его. Здесь не место смертным. – с этими словами Снежная королева внимательно посмотрела на чужака.
- А дальше что? Будешь гулять по бесконечным ледяным коридорам до конца мира? Или подыскивать другого мальчика вместо Кая?
- Автор, ты дурак. Я похожа на заводную куклу? – Снежная королева не сдержалась.
- Извини. Глупо, да… Так что же тогда? Может, махнуть тебе на юг в Африку, стать там Королевой песков, на солнышке погреться, загореть… М-да, не говори, сам понял…
Королева глянула гневно, но потом не выдержала и хихикнула. Уж очень нелепо было представлять себя на юге среди песков дочерна загорелой, понимая при этом, что достаточно сказать «хочу» и это осуществится.
- А что насчет него? - спросил Автор, показав на застывшую извиняющуюся фигуру во льду. – Может, разморозить его?
Снежная королева подошла к пленнику синего льда. Сейчас он выглядел не таким самоуверенным, как полчаса назад. Скорее, его было жаль. Она вдруг поняла, почему Автор поменял ему позу. Теперь фигура смотрелась правильней. Как будто именно так должно было быть всегда, хотя она отлично помнила, что совсем недавно пленник стоял по-другому.
- Ты ведь сама всегда могла разморозить его. – сказал Автор.
- Я пробовала, и не раз. Ничего не получалось. – вздохнула Королева, посмотрела укоризненно на Автора, - Уж тебе ли не знать?
- На самом деле можешь, - Автор улыбался. – Если выкинешь из головы все «Не получалось», «Не могу» и «Невозможно». Ты сама это придумала. Ты сама его и заморозила. Просто надо по-настоящему захотеть. И тогда все получится. Сделай это.
Снежная королева коснулась кисти замерзшего человека, прикрыла глаза, сосредоточилась и снова неожиданно легко поняла, о чем говорил этот странный человек в зеленой рубашке. Она сама не позволяла себе растопить этот синий лед. А сейчас можно. Ничто не останавливает…
Автор смотрел, как синий лед, нет, даже не тает, испаряется, поднимаясь в воздух холодным паром. Вот показались пальцы, потом кисть, потом предплечье… А потом Снежная королева вздрогнула и совсем иным движением в мгновение ока вернула весь синий лед на место. Пленник лишился надежды на освобождение еще быстрее, чем приобрел её.
- В чем дело? Ведь все же получалось? – спросил Автор, недоумевая.
- Как его зовут? – спросила Королева хрипло. Она страшно смотрела на Автора, так что неясно было, боится она или хочет разорвать его на месте, – Я не помню, как его зовут. Я заморозила его. Давно. Но за что? Кто он мне? Любовник? Муж? Друг? Брат? Почему я заморозила его? Ты знаешь?
- Я не знаю, кто он тебе. А заморозила ты его, потому что… Я не знаю.
- Автор… Ты точно Автор? – Королева как-то неприятно усмехалась, - Ты же ничего не знаешь!
- Я знаю, кем он действительно тебе приходится. Не брат, не муж… Это не имеет значения.
- Не имеет?! Как это?
- Просто. Он – твоя мечта. Поэтому он заморожен. Тобой заморожен. И поэтому ты не можешь его разморозить.
- Я могу! Я только что!.. – Она осеклась, увидев, что Автор показывает ей на полностью закованную в синий лед фигуру. Никаких признаков того, что кто-то пытался её разморозить, видно не было.
- Можешь. – серьезно сказал Автор. – И не можешь. Потому что не сделаешь этого. Странно, что я сам только сейчас это понял.
- Почему? Ведь он – мечта. Мы все стремимся к своей мечте… - Снежная королева непонимающе смотрела на Автора.
- Потому что ключевое слово – «стремиться», а не «мечта». Мечты бывают разные, объединяет их одно - стремление к ним. Это стремление и есть осознанная жизнь человека. А взять и просто так разморозить. Как только ты это сделаешь, он перестанет быть мечтой и станет деталью интерьера в твоей жизни.
- Уже.
- Что?
- Уже стал. Как только ты объяснил мне это. – Королева отодвинулась от ледяной фигуры. Пленник синего льда выглядел как никогда жалким.
- Ну и что дальше, Автор? – спросила Снежная королева, - Ты развенчал мои представления о собственной исключительности. Ты убил мое наивное и слепое, но все-таки хорошее, влечение к мальчику, что сидит наверху и складывает льдинки. Ты только что подарил и отобрал обратно мою мечту. То, о чем знала только я… Что ты дальше сделаешь со мной? Я готова. Только извини, но помочь я тебе не смогу. Я уже не верю ни во что. Мне все равно.
Автор подошел, заглянул в снежно белое лицо с синими, как волшебный лед, глазами. Улыбнулся ласково, как только может улыбнуться создатель своему созданию. Снежная королева вдруг ощутила, что может растаять от этой улыбки, особенно если посмотрит в его глаза, от которых исходило ощутимое тепло. Автор сказал:
- Ты выросла из этого мира, Королева. Все вокруг будет отныне казаться тебе искусственным, куда ни пойди. Я вижу два способа закончить все это, но думаю, что тебе по душе придется только один. Я издам книгу. Твоя история станет законченной и определенной. Множество людей будет читать ее. Только, мне кажется, что там будет ненастоящая Снежная королева. Не ты. А такая же, как этот придуманный мир, ненастоящая девочка. Но она будет жить там по-настоящему.
- А что будет со мной? Я же не могу просто исчезнуть отсюда? Ведь нет? – Снежная королева физически ощущала, как колеблется и выгибается реальность вокруг Ледяного дворца. Как рушится и мгновенно восстает мир, сужая кольцо изменений, после которых Снежная королева должна исчезнуть или стать куклой. Она боялась по-настоящему. Без паники и ужаса, что недавно нахлынули на нее. По-другому. Это был тоскливый страх человека, самостоятельно засунувшего себе в рот ствол револьвера с одним патроном в барабане.
- А ты не сможешь здесь оставаться. Ты уже больше, чем весь этот мир. Слышишь, как он трещит под твоей реальностью?
- И что же мне делать? Куда бежать от этого? Я не хочу быть куклой! Я настоящая сейчас, я чувствую! Ты сделал меня такой!
- И я тебя заберу с собой.
- Что? Как?
- Ты живешь во Дворце. А что за ним, за Дворцом, за твоим миром, ты знаешь? Там я. А за мной – мой мир. А за ним… Кто за ним, никто не знает, но ведь может кто-то там быть? Хочешь быть со мной?
- Как это? Я буду жить в твоих мыслях? В твоей памяти? Но это будут лишь воспоминания. Это буду не я.
- Больше, чем воспоминания и мысли. Ты станешь частью меня. Ты УЖЕ часть меня. И вообще, твой ответ неважен. Все решено одним твоим появлением. Я создал героя, который стал мной… Интересно, как это можно назвать – шизофрения или рождение Альтер-эго? Надо будет заглянуть в справочник по психиатрии…
Синие глаза, внимательно заглядывающие в серо-голубые вдруг разлетелись на тысячу осколков, а следом и весь мир Снежной королевы.
Будильник в телефоне заорал настолько неожиданно, что он дважды уронил его, пытаясь выключить. Сон. Какой-то странный сон. Надо вспомнить его, но позже. Сейчас надо в редакцию, там много работы сейчас. Рая одна не справится.
Что же за сон?.. Он смотрел в зеркало на свою помятую физиономию, решая, бриться сегодня или потерпеть еще денёк. Чистил зубы и все думал, что же он упускает. Сон про ледяной дворец, мальчика со льдинками…
- Не забудь записать её, Автор. – низкий женский голос в моей голове, чуть уловимо звенящий ледяными колокольчиками. – А то потеряешь такую историю, обидно ведь будет. Особенно мне.
Вопрос «Кто ты?» не успел возникнуть, как в ответ из темноты сознания выступила Снежная королева. Синие глаза смотрели не по зимнему мягко и тепло. Чудо, которое он во сне принес в тот, созданный его сознанием, мир, вернулось вместе с ним. Случилось в отместку в его жизни.
- Нас теперь двое. Ты и я. – сказала Снежная королева. – Я позабочусь о тебе. Только ты, пожалуйста, не забудь про мой мир. Я хочу когда-нибудь купить эту книгу и снова побывать в Ледяном дворце. Знаешь, какие там красивые ледяные скульптуры?..

@темы: Кай и Снежная королева

07:37 

Выход в астрал

Выход.

Мой час «Х» настал. Так долго идти к этому, стольким пожертвовать, столько пота пролить… И наконец услышать заветное:
- Капитан Дагорьев, приказом Главного Управления Космического флота внутрисистемного базирования малого и среднего радиуса, ваша кандидатура утверждена в списке постоянной маршрутно-транспортной группы «Земля-Юпитер-Ио» в качестве второго пилота дополнительного состава, поздравляем с назначением!
Раздались аплодисменты собравшихся в большом зале офицеров гражданской космической флотилии. Я поднялся со своего кресла и отсалютовал, приставив правую ладонь к фуражке парадной формы чуть выше виска отточеным за годы в учебке движением. Седой кап-два за кафедрой, что зачитывал приказ и четверо других офицеров из высшего командного так же отсалютовали мне. Я снова опустился в кресло и постарался успокоить бешено колотящееся сердце. Космос. Он теперь мой! Околоземные полеты – это прекрасно, это замечательно, конечно же. Но нам, людям на передовой, всегда хочется еще дальше! И сейчас моя личная заветная мечта сбылась. С тех самых пор, как начались регулярные полеты за пределы зоны домашних планет, я грезил восходом Юпитера. Ну и пусть это будет дополнительный состав. Полетим-то все равно все!
Седой кап-два еще долго зачитывал фамилии участников по списку, лежащему на кафедре перед ним. Ребята, знакомые и незнакомые, по очереди вставали и вскидывали руки в белоснежных перчатках в приветствии. Мы были представителями гражданского флота, но традиции наших вооруженных коллег блюли свято. В космосе – как на войне, только дисциплина и воля командира определяют, что ты будешь делать, иначе – смерть всему экипажу. Потом был небольшой фуршет по случаю утверждения состава нового маршрутной линии. Я выпил пару бокалов шампанского, потанцевал с парой красоток, втайне опасаясь, что одна или другая скажет мне, что вон тот суровый подполковник - ее папа. Обошлось. Поговорил со знакомыми и друзьями по кадетской скамье, обсудили состав и тех, кому не посчастливилось попасть в заветный список. В середине вечера, выслушав множество поздравлений и пару наставлений от своих бывших преподавателей летного дела, я решил, что хочу домой. Там мама и Ксё уже заждались. Я отправил им сообщение сразу после того, как назвали мою фамилию. Так они захотели, чтобы у них было время приготовить мне торжественный ужин, и заставлять их произведения кулинарного искусства (а я был уверен в талантах моих родных!) стынуть в ожидании я точно не собирался!
Дома царил переполох, я прибыл чуть раньше, чем мои домашние рассчитывали, да еще и не удосужился предупредить их звонком. На меня поворчали, но потом стали тискать и радостно носиться вокруг. Вызвали отца по ВКС, связь была не очень, потому что в Охотском, где они промышляли сейчас ожидали шторма. Мой старик сиял от гордости, постоянно тыкал пальцем в экран и орал команде в кубрике, какой молодец его двадцатишестилетний оболтус. Я покраснел, но связь прерывать не стал и выслушал все восхваления со стойкостью оловянного солдатика. Затем мы поужинали. Я поправился на два килограмма, не меньше, расправившись с четвертью запеченной с яблоками утки, съев пятнадцать или шестнадцать канапэ из морепродуктов и половину сметанного торта, перед которым с детства не мог устоять. Завтрашние тренировки будут в три раза тяжелее обычных, это сказал мне тяжелый и довольный желудок. Потом я помог с уборкой и мытьем посуды, хоть и был виновником торжества. Так заведено в нашей семье, на том и крепнет между нами связь.
Поднимаясь в свою комнату на втором этаже, решил заглянуть к сестренке. Ксё (по паспорту она была Ксения, но при ней об этом лучше не говорить…) сидела на подушке перед старомодным массивным столиком из темного, будто бы обожженого дерева, и раскладывала огромные картонные картинки в замысловатый пасьянс на тускло поблескивающей столешнице.
- Снова великие Таро дадут ответы на все вопросы? – неслышно приблизившись, спросил я, склонясь над ее ухом. Ксё подскочила, уронив одну из карт, что держала в руке, а потом накинулась на меня:
- Женька! Ты чего подкрадываешься!?! До смерти напугал меня! А если я умру так когда-нибудь? – она стукнула меня ладонью по лбу, для чего ей пришлось приподняться на цыпочки.
- Цыц, мелкая! – засмеялся я, приземляясь на подушку. – В нашей семье от таких пустяков не мрут. Иначе б я в первый год в учебке раз двадцать помер бы уже. Что говорят твои картинки?
- Не так высокомерно, неверующий! Я тебе, между прочим, эту группу «Земля-Юпитер» еще месяц назад правильно предсказала!
- Ну да, зато так туманно, что я весь месяц как на иголках сидел, гадая, отправят ли меня в дальний маршрут к Юпитеру или на биржу труда… Не злись, я шучу. Что там у тебя?
- У меня там все хорошо. Сложности и преодоление. В остальном – дисциплина, семью не забывать, - тут она покосилась на меня и я потрепал ее по слегка взлохмаченной голове, пробормотав, что мол, забудешь тут, как же… - Верить… Не пойму во что, но верить… В общем, никаких тебе приключений – все спокойно пройдет. Вот.
- Ну и замечательно! – сказал я. – Только ты слишком не увлекайся своей эзотерикой. Тебе через месяц вступительные сдавать. Не подведи меня!
-Не подведу. Занимаюсь я. А в эзотерику ты сам верил, пока в свою учебку не поступил…
Уже укладываясь спать, представляя, как завтра понежусь на часик подольше ибо выходной, я вдруг вспомнил, как мы вместе с Ксё увлеченно читали все эти странные и непонятные обычным людям книги о мире духов, о возможностях человека, о слоях реальности и контролем над своим телом и окружающим миром. Я не перестал верить. Я просто забыл, потому что учиться на пилота «околоземника», а потом пробиваться на «дальнобойщика», каждые две недели пилотируя шатлы к станции на орбите и обратно – все это заняло меня целиком. Времени на что-либо еще у меня просто не было. А ведь какой интерес был у нас с Ксё! Несмотря на то, что я старше её на восемь лет, мы с этой малявкой говорили на одном языке, даже когда мне было шестнадцать, а ей всего восемь. Пока в восемнадцать я не уехал. Я почувствовал легкий привкус вины, за то что вызвав интерес к потустороннему миру, я сам вдруг оказался чуть ли не в противоположном лагере – ну скажи кому из экипажа, что в духов верил – засмеют. Там кругом физики-атомщики, инженеры, технари и прочая рационально-логическая элита страны. Сам уже смотрю на всё это с улыбкой, хотя внутри себя знаю, что улыбка – фальш. Уж я то знаю, что мы порой видели с Ксё… Погрузившись в эти воспоминания, я понемногу уснул.
Ксё убирала карты в колоду, чуть ли не с нежностью глядя на каждую из них, будто желая спокойной ночи. Вложив последнюю из них в плетеный чехол с замысловатым орнаментом, который сплела сама, она замешкалась. Одной не хватало. Смешно наморщив лоб, девушка постаралась вспомнить, какой карты не хватает и где она может быть. Вспомнила где и полезла под столик, чтобы достать карту. А когда вытащила ее и взглянула, то побледнела. Глядя округлившимися глазами на картинку, Ксё прошептала еле слышно: «Я не успела её выложить… Она ничего не значит. Ничего не случится…», с этими словами она быстро положила её в чехол, и убрала всю колоду в стол. Весь следующий день она старалась забыть об этом событии, а к картам еще месяц не прикасалась.
Через некоторое время мы уже мариновались в космосе на суперсовременном грузовом корыте «Илейникус», постепенно наращивая скорость за счет фотонного ускорителя, который можно было развернуть только за пределами Лунной орбиты. Ускорение было приличным и большую часть времени приходилось проводить в противоперегрузочных отсеках. Летели так до орбиты Марса, затем в свободном полете, в невесомости неслись, движимые чудовищной инерцией до пояса астероидов. Маршрут, разумеется, проходил не через сам пояс, а с выходом за пределы эклиптики, поскольку маневры разогнанного на фотонной тяге большегруза – дорогое и очень технически сложное удовольствие. Выходили из пояса нацеленными на южный полюс Юпитера, который еще толком и виден не был. На шестой неделе полета начали торможение, пришлось снова забираться в противоперегрузку. И тут начались проблемы. Новый корабль оказался с норовом. Выверенный до нанометра маршевый двигатель был безупречен, но когда запустили маневренные, оказалось, что по всем параметрам настройки системы управления на смещения и реальные действия по смещению роботизированных дюз и стабилизаторов отличаются больше чем, на два градуса. Это были громадные погрешности в очень неудобное время, когда какой-либо помощи ждать просто неоткуда. Кругом пустое пространство на сотни миллионов километров, до цели чуть меньше, чем до Земли. Все это время мы старались держать связь с Землей. Хотя при прохождении пояса астероидов и приближении к южному полюсу газового гигианта связь становилась очень нестабильной. Земля знала о наших проблемах, но там, в центре управления полетами, могли только держать за нас «кулачки» и молиться.
Срочно надо было начинать торможение, иначе корабль просто мог пройти мимо места назначения и выйти по эллипсу из эклиптики, с которого придется возвращаться очень долго, а главное – дорого. Коммерческая составляющая нашего маршрута являлась приоритетной, а потому задержка или невыполнение миссии означали свертывание программы на неопределенный срок. Поэтому командование выдало радикальное решение задачи: выполнить разворот и начать торможение маршевым двигателем. Маневр прошел успешно, удалось рассчитать угол поворота, погрешность поворота из-за действия инерции, и даже все это выполнить. Скорость движения относительно Солнечной системы требовалось погасить до 0,03 % от первоначальной с момента начала торможения. Торможение должно было закончится в расчетной точке на высокой орбите Юпитера, от которой начинался маршрут на Ио. Все было выполнено в точности, не учли наши штурманы одного – приборы, чья привязка по ориентации корабля в пространстве была сбита, из-за чего точное маневрирование было невозможным, продолжили выдавать неверные данные и в процессе движения на маршевом двигателе. В результате верные расчеты исходя из неверных данных привели корабль в совершенно другую точку на куда более близкой к Юпитеру орбите. А когда скорость упала до требуемой, корабль понемногу стал заваливаться в газовый гигант. Заметили это только на четвертые сутки после окончания торможения. Когда было поздно.
На экстренном совещании было принято решение включить маршевый и выходить из гравитационной ямы Юпитера с его помощью. Однако при попытке выполнить новый разворот, гравитация гигантской планеты сместила массивную чашу отражателя и запуск марша стал невозможен. Мы оказались в ловушке, хотя времени у нас было еще несколько дней. Падение не было прямым, мы двигались по спирали и должны были раза четыре еще обогнуть планету, прежде чем войти в атмосферу. На Ио, Европе и Ганимеде были спасательные команды, но расчитаны они были на небольшие операции по спасению групп шахтеров с астероидов, но никак не на буксировку фотонного транспорта из гравитационной ловушки. Даже Земной флот, будь он поблизости, не смог бы помочь. Нам сопереживали все. По всем каналам новостей космоса показывали только рассказывающих о нас политиков и бывших космолетчиков, перемежая интервью трехмерными моделями текущей нашей ситуации и ее возможных вариантов развития. Каких только догадок не строили ученые, каких только гипотез не выдвигали. Но ничего потениально полезного они не придумали. И не могли придумать. Мы были обречены, об этом знали все, кто имел хоть малейшее представление о полетах в космосе. Знала мама и отец. Знала Ксё. Всем дали возможность попрощаться с родными на Земле. Я молчал, глядя, как мама с сестренкой плачут и говорят мне что-то ободряющее. Отец снова был в море. Все должно было закончится очень скоро. По времени нам оставалось всего два дня, а то и меньше.
Когда осталось меньше шести часов, большинство из членов экипажа собрались в кают-компании. Решили напиться до беспамятства, чтоб не видеть, как разлетается на части корпус, а вместе с ним и экипаж. Пили ром, мелочиться не имело смысла. С нами не было командного состава – они прощались с этим миром в каюте капитана, и, насколько мы знали, тоже выпивали, только виски, а не ром. И курили сигары. Мы обошлись без табака, но зато довели себя до состояния полубеспамятства быстрее, чем рассчитывали, все таки ром кружками пить никто раньше не пробовал. Начались две драки, но никто не пытался разнять дерущихся. Мы сидели с Рустамом и Никитой вторем за одним столиком, как смена заступающих вместе пилотов. Рустам разливал, пили сначала молча. Потом в очередной раз в сердцах обругали АйТишников, что не смогли до конца отладить все программы. Потом начали клясться друг другу в вечной дружбе и обниматься, потом начали обсуждать варианты возможного спасения, а потом снова ругали всех причастных, обещая в аду хорошенько намять им бока. Было еще что-то в этом хмельном угаре, но я уже даже себя не помнил. Слышал сквозь красноватую пелену почти-забытья только крики Рустама, что он спасет меня, Никиту, нас всех… Дурак он…

В астрал.

Голова раскалывалась от такой невыносимой боли, что я сначала боялся даже дышать. О черт… Как же мне было больно! Смутно вспоминая, что готовились к катастрофе, решил, что вот оно, меня уже разрывает на части рвущимся в вакуум воздухом… Но нет. Тишина, будто я оглох, и никакого движения, только бешено пульсируют виски. Открыл глаза… Попытался, вернее. Мозг сожгло невыносимой вспышкой боли от бьющего в глаза света от сенсорного монитора передо мной. Боль вдруг отступила немного. Я пересилил тлелесную слабость и, сощурившись до невозможности, все-таки посмотрел перед собой. Пульт. Сенсорный. Светящийся. Он же монитор при необходимости. И еще монитор, уже выше. И тоже светящийся. Я сидел в противоперегрузочном кресле, пристегнутый на все ремни и… Снова захотелось выругаться. Весь мой мундир был заляпан моей блевотиной и пах просто невыносимо. Это ж надо было так свински нажраться… Хотя, если судить по моим внутренним часам, с минуты на минуту мы должны войти в атмосферу Юпитера и развалиться на части. Какая разница, где я сижу. В кают-компании или в автономной спасательной капсуле? Хотя разница есть. В капсуле я проживу еще несколько часов, пока буду падать. Капсулы расчитаны на посадку в атмосфере, в отличие от фотонного грузовика. Я стал отстегивать ремни, пальцы оскальзывались на содержимом моего желудка, но я все равно не сдавался. Лучше быстро и болезненно, чем медленно… И тоже болезненно. Когда я наконец-то смог подняться из кресла, я тут же пожалел об этом. Голова снова заявила о себе адской вспышкой, красной пеленой и гулким болезненным пульсом в висках.
Прошло. Понемногу выбравишись из кресла, я с недоумением заметил, что парю в воздухе. Хотя наш грузовик был оснащен системой искусственной гравитации в жилых отсеках. А капсулы находились там. Ими, кстати, предлагали воспользоваться. Но быстро поняли, что выстрелив капсулы вблизи Юпитера, мы обречем спасаемых лишь на более длительную агонию. Подобрать их просто не успеют. А импульса отстрела капсул от корпуса не хватит, чтобы вывести их хотя бы на временную орбиту, обеспечив достаточно времени для спасательной операции. Это стоило сделать намного раньше. До последней нашей ошибки с разворотом «Илейникуса».
Быстро выяснилось, почему я в невесомости. Капсула плыла в черноте, с маленьким шариком газового гиганта на мониторах, который нелегко было углядеть из-за слепяще-яркой точки Солнца, да блеклых россыпей звезд Млечного пути. Я повернулся к противоположной от мониторов стене и увидел Никиту. Тот висел над входом в рубку безжизненным мешком плоти. Руки и ноги вывернуты под неестественным углом. Изо рта тянется кровавая нить, которая, обрываясь, заполнила почти все пространство маленькими красными шариками. Выглядит так, словно им колотили о все переборки со страшной силой. Я знал, что это была за сила. Ускорение. Только оно должно было быть очень сильным, чтобы превратить человека в такое. Повинуясь внутреннему порыву, посмотрел на свои руки. Под ногтями запеклась кровь от разорванных тем самым ускорением капилляров. Тут же ощутил саднящие пальцы ног и что-то липкое и мокрое в ботинках. Там все еще хуже. Двигаясь осторожно, опасаясь новых вспышек мучительной боли, я осмотрел рубку, а потом двинулся в спасательный отсек, где должны были находиться шестнадать мест для эвакуируемых, выполненных похожими на пчелиные соты. Там было пусто. Я оттащил изувеченное тело друга в спасательный отсек и уложил его на одно из свободных мест. Закрыл его глаза и немного побыл рядом, прощаясь. Зачем он отстегнулся, дурак пьяный?.. А ведь и я тоже мог так же висеть… Тут до меня начало доходить, в каком же я положении нахожусь. Я за пределами гравитационного колодца Юпитера. Более того, судя по его размерам на мониторе, я нахожусь от него на очень приличном расстоянии. Как это получилось? Стал вспоминать, но ничего, кроме дикой попойки я не вспомнил, только головную боль усилил.
Вернулся в кресло пилота и пролистал файлы записи камер. Хоть до этого додуматься смог. Я был отстрелян вместе с неудачливым другом в этой капсуле от обреченного транспорта почти два дня назад. Все это время я был без памяти от сумасшедшей дозы алкоголя и сильного оглушения ускорением. Голова болела еще и потому, что я заработал сотрясение и, вполне возможно, несколько мелких кровоизлияний. Но самое интересное было в том, что я вспомнил последние крики Рустама о том, что он спасет нас. Он сделал это. В его отравленную алкоголем голову пришла совершенно самоубийственная идея использовать магнитную грузовую катапульту для того, чтобы выкинуть капсулу с падающего грузовика. Для тех, кто должен был находиться в капсуле, такой способ катапультирования оказался бы смертельным почти со стопроцентным исходом. Но я выжил. Скорее благодаря алкоголю, который вызвал расслабление всего тела, чем своим физическим возможностям. Ускорение достигало совершенно диких значений. Но при этом обеспечивало возможность развить вторую космическую для Юпитера скорость за рекордно короткое время, если еще и на максимум включить двигатели самой капсулы. Рустам сделал это. Давая друзьям мизерный шанс на спасение, он каким-то чудом поместил спасательную капсулу в грузовую катапульту, затащил туда ничего не соображающих друзей (это было отлично видно на видео двухдневной давности), усадил их в кресла и пристегнул. Но Никита, судя по всему, решил и Рустама забрать, не понимая что происходит. Он отстегнулся и полез было за девшимся куда-то товарищем, когда Рустам отправил капсулу в полет, убив на месте Никиту и подарив шанс выжить мне. Я отлично представлял его, как он, слегка пошатываясь, выпрямляется, встает из-за пульта и прикладывает ладонь к виску. Я нашел глазами маленький коричневый шарик Юпитера и вскинул руку в последнем приветствии своему экипажу, Рустаму, спасшему мне жизнь, и многострадальному «Илейникусу». Глаза защипало.
Долгое время я сидел, ловя обрывки мыслей про то, что ведь можно было бы многих так спасти. Но никто не додумался. Никто, кроме пьяного до полусмерти Рустама… Потом я встряхнулся и решил понемногу приниматься за собственное спасение. Сначала проверить все системы. Все в работе. Кислорода еще на месяц. Питания немного, потому что расчетный спасаемый экипаж должен спать в капсулах, и только двое или один – пилотировать. И то, если есть прямая необходимость. А так – тоже спать. Найдут и спасут, надо только дождаться. А дождаться проще всего в анабиозе. Система давно отработана.
Но мне все-таки должно было перестать везти в поределенный момент. И он настал тогда, когда я открыл глаза. Передатчик аварийного сигнала не работал. Никто не получал «SOS» и мои координаты, потому что сумасшедшее ускорение расплющило часть электронной начинки, расчитанной на куда более мягкие перепады скоростей. Не работала связь. Датчики работали не все, но меня это волновало меньше всего. Не работал двигатель, поскольку израсходовал свой ресурс полдня назад, разогнав капсулу до приличной скорости и направив ее за Юпитер. Никто не знал, что я выжил и что я здесь. Мне оставалось лишь дрейфовать, пока не умру от голода или жажды. Или уснуть и умереть от истощения через несколько лет. Везучий Женька, да? В тот момент я позавидовал Никите…
Я решил, что не буду ложиться в анабиоз – бессмысленно. За Юпитером мертвая зона. Шанс, что меня обнаружат, стремился к нулю. Значит, надо найти способ умереть быстро и, желательно, безболезненно. Открыть шлюз не смогу. Автоматика не даст. Не в космосе. Электричество? Тут много чего под напряжением, но оно настолько слабо, что я даже не почувствую удара током, если возьмусь за провода. Но был еще энергетический источник. В капсулы ставили достаточно редкий вид генераторов электроэнергии. Это был почти вечный двигатель с точки зрения человеческой жизни. Компактный и долговечный, он, тем не менее, редко использовался где-либо еще из-за своей ограниченной мощности и чрезвычайной дороговизны. Этот аппарат использовал гравитационную энергию сверхмалой черной дыры строго определенной массы, помещенной в электромагнитное поле, и генерировал электроэнергию. Большая её часть шла на поддержание электромагнитного поля, чтобы дыра не стала поедать окружающую её материю в геометрической прогрессии. Остатка энергии хватало на длительное обеспечение небольшого автономного модуля, каким и являлась капсула. Поэтому шестнадать человек. Больше – энергии уже не хватило бы.
Я решил добраться до источника и отключить или повредить электромагнитное поле, чтобы мгновенный коллапс уничтожил нашу капсулу вместе со мной. Угрозы возникновения реальной черной дыры, способной поглотить нашу Солнечную систему, я не опасался, поскольку из теоретического курса знал, что сверхмалые живут лишь несколько дней без электромагнитной защиты. Потом саморазрушаются без особых последствий. Её должно хватить лишь на меня и капсулу.
Отвинтив болты, которые тут же поплыли куда-то в невесомости, я поднял пластину, под которой находился люк в тесное инженерное помещение. Здесь находилось сердце спасательной капсулы, которое я собирался остановить. Не обращая внимания на множество предупреждающих знаков вокруг, я добрался до энергетического ядра, попробовал разместиться там, но кроме как полусогнувшись, сидеть не получалось. Чтобы повредить электромагнитное поле, необходимо было вскрыть кожух и обрезать провода, питающие индуктивные контуры. Нож и кусачки с собой. Я у цели. Остановился, чтобы перевести дух. Не было слышно ни звука, черная дыра ни гудела, ни вибрировала в своем непрозрачном магниево-карбоновом кожухе. Я с трудом открыл его и увидел цельную оболочку, внутри которой располагались основные элементы – сама сингулярность и сложная магнитно-индукционная система. Показалось, что реальность «поплыла» вблизи черной дыры, но разум понимал, что такого быть не может, что это просто слабость на грани потери сознания и страх. Вспомнились родные. Прости мама, папа… Ксё не простит, я знаю. Даже просить не буду. Она до сих пор уверена, что нет в мире ни одной безвыходной ситуации и решить можно любую проблему. Главное не сдаваться. А я сдался. Собрался убить себя. Потому что в космосе выходов может быть сколько угодно, но все ведут в пустоту. Уж лучше так, чем болтаться вечно в ледяном пространстве до тепловой смерти. Я склонился над сингулярностью, понимая, что сам перед собой не оправдаешься, сколько ни старайся. Представил лицо сестренки. Она смотрела взволнованно и слегка укоризненно. Потом сказала: «Выходи». Отчетливо сказала. Я понял все быстрее, чем успел удивиться или испугаться. И это меня спасло. Мы практиковали в далеком прошлом эмпатический контакт. Когда один старался через мысленный образ представить и понять, что происходит со вторым. У нас получалось. Нечасто, правда. Так что я начал думать, что это были просто совпадения. Но сейчас я в совпадения не верил. Она сидела передо мной и смотрела на меня. Я видел это сквозь закрытые глаза, уткнувшись лбом в холодный металл. Нож, которым я собирался обрезать провода индукционной системы выпал из моей руки. Я этого не заметил.
- Ксё. Не надо. Не смотри!
- Выходи!!!
- Куда?! Я в космосе!
- В астрал, дурак! – она ревела, но глаз не отводила, боялась утратить контакт. Это было завораживающе, смотреть в её распахнутые синие глаза, из которых лились слезы, но которые она боялась закрыть. – Твое тело, может и обречено, но ты сможешь спасти хотя бы свой разум! Выходи!
Я сжал зубы… Какой астрал, дурочка. Маленькая глупая сестренка. Я здесь в ледяной пустоте. Мне бы передать тебе координаты, но я их и сам не знаю, да и ничего из этих цифр не поймешь…
- Прости, - прошептал я. – Меня сейчас не станет.
- Нет! – вскрикнула она, закусила губу, кркинула – Выходи! Ты знаешь как, ты сможешь!!! Попробуй! Получится! Должно получиться!
Я сжал ладони в кулаки и вдруг понял, что хочу попробовать. Что не хочу сдаваться. Захотелось оказаться там, рядом с Ксё, успокоить, чтоб не ревела. Глаза ведь красные потом три дня будут. Потянулся. Прямо сквозь сингулярность. Вытянул себя в серебристое светящееся веретено голой души и всеми ее силами, всем своим безудержным желанием и волей рванулся туда. Увидел смеющееся лицо сестры, боковым зрением уловил безумное хаотичное движение вокруг себя и за спиной. Сестра покачала головой. Туда нельзя было смотреть, иначе хаос затянет. Я вспомнил это из старых книг, где шаманы рассказывали, как они преодолевали астральные дороги. Двигаться было тяжело, словно сквозь воду. Рвался изо всех сил, лицо Ксё стало ближе. Еще, еще, еще… Потемнело в уже даже в зажмуренных глазах. Снова ощутил пульс в висках. Боль. Мир снова раскололся.
Я осел на пол, роняя злые слезы из закрытых глаз. Какой к черту астрал… Попробовал встать, оперся руками на какие-то сплетения проводов, с усилием поднял потяжелевшее тело. Застыл в священном ужасе. Гравитация! Я СТОЯЛ на металлическом полу. Полусогнутый, на дрожащих от слабости ногах, но стоял. Вполне земная сила тяготения действовала на меня уже несколько минут. Более того, капсулу покачивало. Как на волнах. Я услышал глухой плеск воды о корпус. Стал выбираться из инженерной каморки в рубку.
На мониторах была чернота и звезды. Вверху звезды, а в нижней части экрана вполне себе земной ландшафт, залитый лунным светом и небольшое озеро, где и плескалась моя капсула. Оно даже показалось мне знакомым.
Задыхаясь от восторга, попутно решив, что возможно я просто сошел с ума в мгновение, когда меня размазало по границе сингулярности, я стал выбираться наружу. Ощутив дружественную атмосферу снаружи, капсула разгерметизировала шлюз. Я выжал рукоять последнего запора и оказался снаружи. Если я и сошел с ума, то окончательно. Плескалась темная вода вокруг темного корпуса капсулы. Дул прохладный ветерок, доносивший до моего изголодавшегося в космической тишине слуха тысячи звуков. Я сидел на корпусе и дышал полной грудью, вбирая запахи ночи, любуясь такой родной и домашней Луной в рассвеченом звездами темно-синем небе Земли.
Я подал сигнал зеленой ракетой и через пару часов уже приветствовал целую делегацию из репортеров, представителей ГКФ, администрации местного городка и целой кучи зевак. За событиями на «Илейникусе» следила вся планета, так что обо мне, неизвестно каким образом выжившем, узнали сразу все. Две недели меня таскали то на обследования, то на допросы, то на беседы к руководству. Информацию о том, как я попал на Землю, меня заставили пересказать раз двести и сразу засекретили. Её анализом, как и исследованиями самой капсулы, были заняты несколько сотен ученых со всего мира. Домой меня отпустили, предварительно заставив подписать кучу бумаг о неразглашении. Повсюду меня сопровождали военные, в количестве не менее четырех вооруженных до зубов альфовцев. В город я выехал уже с переодетыми в гражданское телохранителями.
Дома все стояли на ушах с самого утра, как объявили о моем приезде. Мама, отец, друзья, знакомые, соседи, несколько родных ребят с экипажа – все считали мое спасение чудом. Я плохо запомнил тот вечер. Лишь грустные, и немного виноватые глаза мамы Никиты, в которых читалась радость за меня, странным образом смешанная с желанием, чтобы жив все-таки оказался он, не я. Я поговорил с ней. Она быстро ушла. И еще были мать и отец Рустама. Я рассказал им, кому обязан своей жизнью. Чуть не плакал. Но сдержался. Лишь сказал, что теперь они мне родные. И что я их вечный должник.
Когда шумная компания разбрелась, я устало поднялся к себе. Дома. Единственный из всех. Я. Дома.
- Вот ты где! – в комнату ворвалась сметающая все на своем пути лохматая девчонка с горящими глазами и кинулась на меня. Я отбивался изо всех сил, но она свалила меня на пол и победно уселась сверху. – Как здорово, что ты здесь.
- Чертовски! Спасибо тебе. А теперь слезь с меня.
- Ты хоть понял, что случилось-то? – спросила она. Я стал серьезен, быстро вывернулся из-под сестры и зажал ей рот рукой.
- Тише об этом. Вообще ни слова никому.
- Но что…
- Я правда вошел в астрал. И вышел из него здесь, всместе с капсулой. Ты понимаешь, что это значит?
- Что ты умеешь входить в астрал. – уверенным шепотом ответила Ксё. Глаза ее светились гордостью.
- Нет, глупая. Иначе б я там гулял, как в парке, каждый день. Это значит, что теперь начнуться эксперименты с сингулярностью на предмет гиперпространственного перехода. Человек и черная дыра сработали вместе! Вот что это значит. И маленькой девочке об этом лучше не знать. Потому что засекречно все на самом высшем уровне. Так что с этой минуты – молчок! Понятно?
- Да. Как всегда. Мужики всю славу себе захапали. А мне сидеть и изображать дурочку. – Ксё надулась.
Я сел рядом с ней. Смотрели вдвоем на далекие звезды, которые уже очень скоро станут намного ближе. Когда меня спросили, знаю ли я, что заставила капсулу от окрестностей Юпитера моментально переместиться на поверхность Земли, я, не подумав, ляпнул что пришло в голову: «Выход в астрал». И сейчас я знал уже наперед. Что не будет «кротовых нор», «гиперов», «прыжков», «подпространства», столь часто упоминаемых в научной фантастике. Будет «выход в астрал», где человек подчиняет своей воле непознанную, изменчивую силу сингулярности.

@темы: Рассказы по ТЭГам

00:10 

Кай и Снежная королева. Красный финал. История 5

***
Красный финал.

Снежная королева поднималась не спеша, пряча при этом невольную улыбку, словно намеренно затягивала наступление некоего приятного момента. Она в этот момент как никогда раньше была похожа на ту женщину, которой была когда-то, улыбчивую, харизматичную и очень красивую. Снежной королеве от нее досталась только красота, слегка ретушированная холодом.
Сосчитав острыми каблучками сделанных изо льда туфелек все ступеньки лестницы ведущей в центральный зал, Королева медленно открыла дверь и вошла. Она уже не могла сдерживать улыбку. Лицо, прежде холодное и скупое на эмоции, словно светилось изнутри теплым, цвета меда, светом. Казалось, Снежная королева вот-вот начнет таять от слишком теплых чувств в своем прежде холодном сердце. Она замерла на входе, оглядела зал, но Кая не было видно. Слегка приоткрытая дверь главного входа подсказала ей, что Кай вышел наружу, к морозному воздуху и слепящему зимнему солнцу. Улыбаясь все шире, Королева двинулась к двери, думая о том, что скажет сейчас этому мальчику, который своим упорством и умением читать скрытые послания сумел как-то подыскать ключик к ее холоду, вскрыл его, обнажив тепло живой души. Сколько слов, сколько нежности сейчас она подарит ему!..
Когда королева уже подходила ко входу, ее внимание привлек широкий блик на ледяном паркете, там, где Кай складывал свою мозаику. Свет был отражен не россыпью льдинок, но чем-то цельным, похожим на слово. Снежная королева замедлила шаг, затем вовсе остановилась. Мозг перебирал варианты того, что бы это могло быть и что это могло бы значить. Мудрое женское чутье в догадках не нуждалось. Она уже знала, что увидит там и что это будет означать. Сердце оборвалось. Душу окатило таким холодом, что она с трудом смогла подойти к надписи. Вид слов, выложенных льдинками, навсегда заморозил все тепло, что рвалось наружу всего минуту назад. «Вот что ты имел в виду, да?» - подумала она, обращаясь к узнику на нижнем этаже, - «Об этом холоде говорил ты, когда смеялся, что я еще узнаю, что такое замерзнуть по настоящему…». Слеза, без разрешения скользнувшая по щеке, застыла, скрипнула смерзающимися кристалликами, замерзла от всеобъемлющего холода, что волнами расходился от медленно осевшей на пол Королевы. Игра света в высоких ледяных потолках была бесцеремонно прекращена, лед дворца потемнел, стал фиолетово-черным, непрозрачным. Сторонний наблюдатель, будь он сейчас неподалеку от этого места, увидел бы, как сгустилась посреди полярного дня мгла полярной ночи, навсегда окутав только что игравший на солнце бесчисленными гранями Ледяной дворец.
Никто из людей не найдет больше путь в залы Ледяного дворца. Никто больше не будет собирать из льдинок слова на сверкающем чистейшим льдом паркете. Каждый, кто посмеет приблизиться к стенам дворца, будет мгновенно заморожен безумным холодом, исходящим из хрустального сердца Снежной королевы. Нет. Оно не разбилось. Она собрала все силы и заморозила его так же, как когда-то заморозила неизвестного человека внизу. Навечно. Нарушив все правила. Без намека на надежду, что когда-нибудь оно снова оттает. Чтобы не было и трещинки. Чтобы не разбилось…
Снежная королева медленно шла вдоль центрального зала по направлению к лестнице на нижние этажи. Она забыла запереть дверь, когда, как девчонка бежала в зал. Ее походка была размеренна и величественна, какой и полагается быть походке самой могущественной на свете Королевы.
В центральном зале тускло поблескивали в вечном отныне полярном полумраке выложенные на расстоянии ладони друг от друга два слова: «Вечность» и «Герда».
***

00:08 

Кай и Снежная королева. История 1

***

Нежеланный визит.

Кай смотрел в заплаканные глаза Герды и покусывал губу, с трудом скрывая раздражение. Девушка говорила о том, что их ждут дома, что она его любит, что их розы еще растут, что у них все было хорошо и еще обязательно будет... Слишком много говорила, с точки зрения Кая. И слишком эмоционально. За несколько лет, проведенных в Ледяном дворце, он привык к спокойствию и немногословности его хозяйки. Герда не уходила. Смотрела вопросительно в глаза.
- Пойми, Герда. Мне сейчас нельзя уходить.
- Почему? Ее нет сейчас, давай убежим и все!
- Не могу.
- Не понимаю... Я и бабушка? Мы больше не интересуем тебя?
- Я вас очень люблю и ценю! И за бабушку волнуюсь. А ты мне как сестренка!.. - Кай осекся, глядя, как глаза Герды снова наполняются слезами. Явно не такой ответ она мечтала услышать, - Ты понимаешь, нельзя уходить сейчас. Она ведь вернется, увидит, что меня нет, и следом гнаться будет. Еще и в городок примчится. Что тогда будет с бабушкой и тобой? А так я ее отвлекаю...
Кай сам не верил ни единому своему слову, и Герда, знавшая его с детства, отлично это видела.
- Ты лжешь. Не знаю, почему, но ты лжешь, Кай! Зачем ты так... Она заколдовала тебя, да? Эта ведьма?
- Она не... Хммм... Да. Наверное, она меня заколдовала. Я не могу уйти, пока не сложу слово. А оно никак не складывается...
- Но убежать...
- Не могу! Понимаешь? Не могу и все. Надо сложить слово! - Кай рассердился. - Герда, она скоро вернется, тебе нельзя здесь быть. Она тебя сразу заморозит. Уходи, пожалуйста. Я приду, как только расколдуюсь!
И снова ложь была столь явной, что слезы из глаз девушки потекли рекой.
- Кай... Как же так?.. Мы ведь вместе...
- Уже нет. Я здесь и заколдован. А тебе о бабушке позаботиться надо и вообще... Уходи, Герда. Уходи и не приходи снова. Я буду скучать, ты тоже. Но будь сильной. Хорошо?
Он взял ее за плечи, посмотрел внимательно. Потом мягко, но непреклонно, повел к выходу...
Он смотрел, как она уходит, согнувшись от тоски, вздрагивая от слез, тонкая гибкая фигурка на холодном ветру. Ему было больно. Больно знать, что только что совсем еще недавно родному и близкому человеку причинил столько страданий.
- Ты живая и теплая, - прошептал он ей вслед, - Твое молодое горячее сердце обязательно полюбит еще. Его сил хватит и бабушке, и тебе, и нашим розам. Прости меня, если сможешь. Будь счастлива там.
Он повернулся и медленно двинулся обратно в Ледяной дворец. Его, как и всегда, ждала головоломка из кусочков льда. Ведь скоро придет, осмотрев все свои владения, сама Снежная королева. Та, чье ледяное сердце, в отличие от живого и горячего, так легко разбить...

***
запись создана: 16.02.2015 в 00:02

00:08 

Кай и Снежная королева. История 2

***

Нечестная игра.

Он вырос. Снежная королева смотрела на спину возмужавшего Кая, который, как и три года назад, сидел перед ледяной мозаикой, пытаясь собрать слово "Вечность". У него получалось все лучше и лучше, но до конца это слово все равно не складывалось.
Снежная королева отвела взгляд от Кая и направилась к выходу. Как всегда, сейчас ей надо сделать обход своих ледяных владений. Ей нравилось ледяное спокойствие бесконечных полярных просторов, сияние безупречно белого снега под светом Луны или Солнца. Она никогда не торопилась вернуться во дворец, наслаждаясь свежим морозным воздухом и захватывающими дух видами арктических красот. Никогда прежде... Сейчас же, взлетая ввысь на своих санях, она уже думала о Кае.
Этот упрямый мальчик сидел и пробовал. Она пообещала ему весь мир и новые коньки, подразумевая, что отпустит его домой. Старая игра. Кто-то успевал за пару месяцев. Кто-то мучился год или два... Но все, рано или поздно сложив слово, благополучно отправлялись домой. Кай же, показав незаурядные способности и сложив "Вечн" в первые две недели, сидел над головоломкой уже третий год. Ему было шестнадцать, когда она увезла его в Ледяной дворец в своих волшебных санях. Совсем еще мальчишка. Сейчас ему шел уже девятнадцатый год, и он совсем не был похож на того угрюмого парнишку, который остервенело взялся складывать слово, едва она объяснила, что хочет от него.
Вечерами они беседовали, гуляя по огромным залам, выполненным их глянцевито-синего льда. Кай отлично разбирался в архитектуре Ледяного замка, все, о чем говорила Королева, схватывал на лету. Из него получился бы известнейший гляциолог, пожелай он сделать карьеру ученого. Кай знал о сотнях разновидностей льда, умел делать поразительные скульптуры и статуэтки, хотя до созидательных способностей Снежной королевы ему было далеко. Тем не менее, он удивил ее как-то, сделав несколько десятков диковинных птиц, что водились в жарких южных странах. Там были попугаи и пеликаны, фламинго и эму и еще множество видов, что ни разу не прилетали на север. Сначала Снежная королева была озадачена, но потом Кай принялся рассказывать о них, и она с удивлением узнала, что в мире еще много неизвестного ей. С тех пор они часто разговаривали, а Снежная королева не слишком затягивала осмотр своих территорий, почему-то стараясь оказаться дома раньше, чем это было необходимо. Вернувшись, она порой входила в большой зал тихо, и смотрела, как Кай пытается собрать мозаику. Лишь спустя некоторое время она подходила к нему и давала несколько советов, как расположить те или иные льдинки. Но судя по тому, что Кай уже три года не мог сложить слово, он этими советами не торопился пользоваться.
Как то ночью, войдя в зал, Снежная королева увидела на полу сложенное "Вечно" Странное чувство охватило ее тогда. Сама не понимая, что делает, она вдруг выбросила часть льдинок и соткала из морозного воздуха новые, очень похожие на выброшенные. Но, несмотря на внешнюю схожесть, они были немного другими. Такими, что с ними слово "Вечность" не будет собрано никогда. Она вдруг улыбнулась, глядя на дело рук своих, а потом спешно покинула зал. Она изменила правила. Игра не должна прекратиться.

***
запись создана: 16.02.2015 в 00:03

00:08 

Кай и Снежная королева. История 3

***

Двойная игра.

Она снова улетела. На этот раз одна. Время от времени он составлял ей компанию, и тогда они вместе проносились над застывшими ледяными волнами и снежными барханами, любовались безумием северного сияния. Но чаще она отправлялась одна. Кай не настаивал. Ему было приятно находиться в ее обществе, но и в Ледяном дворце он находил себе занятия по вкусу. Подолгу всматривался в толщу голубого льда, любовался тончайшими узорами на льдинках окон. Он любил создавать ледяные скульптуры. Сначала пользовался молотком и зубилом, но потом начал добиваться нужной формы, расплавляя лед теплом своих рук и дыханием. Это было долго, утомительно, лед обжигал, а дыхание сбивалось, но контуры получались настолько мягкими и живыми, что молоток Кай больше никогда не использовал. На одну такую статую он мог потратить месяцы, доводя ее линии до совершенства. Королева холодно улыбалась, снисходительно глядя на его старания. Она могла создать целую галерею из искуснейших композиций лишь по мановению руки, но почему-то не делала этого. Статуи Кая были другими. Они не были совершенными, и, пожалуй, именно в этом и заключалась их ценность.
Ну и, конечно же, была великая мозаика. Десятки тысяч мелких льдинок на ледяном паркете главного зала. Кай мог часами просиживать на полу, не ощущая холода и течения времени, складывая всевозможными способами маленькие кусочки льда в одно единственное слово "Вечность". Каким оно должно быть? Королева не говорила о стиле или способе написания. И Кай пробовал, и пробовал, и пробовал, но результата не было видно. За несколько лет он изучил все эти кусочки льда лучше, чем пальцы на своих руках. Они были его продолжением, его второй жизнью. И в этот раз, усевшись на ледяной пол сразу, как только закрылись узорчатые полупрозрачные двери за спиной Снежной королевы, он принялся собирать новую композицию. И почти сразу ощутил подвох. Он несколько минут всматривался в льдинки, время от времени передвигая некоторые из них, а потом расхохотался. Он все понял. Кай смеялся, как смеется ребенок, без удержу, без остановки, без стеснения. В этом смехе звучало торжество и облегчение. Она заменила льдинки! Снежная королева мухлевала! Зачем? Да чтобы он не смог собрать слово. Кай с трудом приходил в себя... Хорошо, что она вернется еще не скоро, потому что успокоиться будет непросто, а тем более сделать вид, что ничего не случилось. Он знал, что она поймет его догадку. Более того, он понял, что она знала наперед, что он заметит подмену. Что же это было? Послание?
Кай вспомнил, как впервые сложилось слово "Вечность". Прошло всего полгода с момента его заточения в Ледяном дворце, и он отчаянно и остервенело выкладывал эти льдинки день за днем, чтобы ему вернули его мир. Да и коньки тоже было бы неплохо получить. Но вот последняя льдинка встала на место, и Кай замер. Неверяще он смотрел на результат своей работы и старался понять, что же не дает ему радостно вскочить и нестись к Королеве, чтобы показать ей слово. "Вечность" было выложено на полу, надпись выглядела безупречно, все льдинки стояли на своих местах, и казалось, что буквы цельные, настолько хорошо кусочки мозаики прилегали друг к другу.
Вечность... Так просто? Вечность за полгода? Безупречная, бесконечная вечность... Так... Быстро и легко? Кай мысленно готовил себя к годам тяжелого труда и сейчас чувствовал разочарование. Что она скажет ему? Молодец, вот твой мир, мальчик, одевай коньки и беги туда, где ждут тебя твоя Герда и бабушка, твои уличные мальчишки и жизнь обычного человека... И он побежит? Мысли о Герде заставили его дернуться было... Но он снова сел на место. Молча провел рукой по льдинкам, смешивая их, ломая строгие контуры букв. Вечность у него уже есть. Всегда под рукой. Он успеет вновь собрать слово в любой момент. А сейчас...
Королева бесшумно вошла в зал, внимательно посмотрела на Кая. Он замер, глянул на льдинки и успокоился. Слово было стерто полностью.
- Как твои успехи, Кай? - спросила бесконечно прекрасная женщина в искрящемся мириадами снежинок платье.
- Сегодня не очень хорошо, - ответил Кай хрипловато, - Ничего не получается. Я хотел бы осмотреть залы дворца. Ведь здесь их много?
- Пойдем. Я покажу тебе их.
С той поры они часто гуляли по Ледяному дворцу, объезжали замороженные поля в волшебных санях, беседовали, а порой просто молчали.
Кай не раз еще складывал слово "Вечность" из льдинок на ледяном паркете, но каждый раз, уже ни на мгновение не задумываясь, проводил рукой по полупрозрачным буквам, разрушая гармонию, ломая порядок, растягивая до бесконечности игру в "Вечность".

***
запись создана: 16.02.2015 в 00:05

00:07 

Кай и Снежная королева. Розовый финал. История 6

***

Розовый финал.


Снежная королева поднялась в центральный зал, торопясь скорее увидеть Кая. После откровений в потайной комнате, что были предназначены скорее самой себе, чем неизвестному человеку в ледяном плену, все встало на свои места. Сейчас она ясно понимала, чего хочет, и в остальном все опиралось на решение Кая.
-Мой мальчик, ты все еще не решил головоломку? – спросила она, как обычно подходя к Каю, что сидел, перебирая льдинки. Перед ним были выложены буквы «В», «Е», «Ч» и «Н», угадывалась будущая «О», а далее располагалось царство творческого хаоса.
- Моя Королева! – в тон ей ответил Кай, продолжая многолетнюю традицию их диалогов, - Я близок к решению, но окончательно еще не сложил слово.
Она присела рядом, чего никогда не делала. Взяла его за руку.
- Посмотри на меня, Кай. – сказала она, а когда он поднял свои голубые, прохладные как северное море, глаза на нее, спросила тихо, - Ты… Ты правда хотел поцеловать Снежную королеву?
- Да. – ответил он, не отводя глаз, - И сейчас хочу. Всегда буду хотеть целовать твои губы, моя Королева.
С этими словами он подался навстречу ей. Королева закрыла глаза и отпустила свой выстроенный ледяной логикой мир по горячему течению взаимных чувств. В беспамятство сладкого безумия падать вдвоем было обжигающе горячо, дико непривычно и невыносимо хорошо…
Они съехали из Ледяного дворца через три недели. Снежная королева послушалась разумных доводов Кая о том, что жить лучше южнее, ведь там комфортнее и есть много чего созданного человеческой цивилизацией необходимого молодой паре. Такие нужные в жизни вещи, как новая одежда и вкусная еда, медицинское обслуживание и много чего еще.
Королева была с ним рядом, когда Кай рассуждал и планировал. Она смотрела на него с восхищением, ведь он не раз и не два смог собрать слово «Вечность». «Кай очень умен.», - думала она каждый раз, - «А этот мир он знает намного лучше меня, так что мне остается лишь довериться его решениям. Я так им горжусь!». Кай и Снежная королева сдали в аренду очень известной в Норвегии буржуазной семье Ледяной дворец, получив при этом стабильный ежеквартальный доход. Семейство же делало деньги, устраивая зажиточным гостям Норвежской столицы экскурсии по Ледяному дворцу.
На вырученные деньги они сняли домик в небольшом спальном городке неподалеку от Осло, Кай получил образование юриста и стал практиковать в солидной адвокатской коллегии в столице, а Снежной королеве они купили бакалейный магазинчик в двух кварталах от дома. Когда Кай закончил академию, они уехали на пару недель в Альпы Швейцарии, отдохнуть и отметить знаменательное событие. Через девять месяцев после этого она родила ему мальчика и девочку – чудных белоголовых близнецов. Через два года у них родился и третий малыш. Снежная королева раздалась в бедрах, стала крупнее, кожа ее уже не была такой белой, а в уголках глаз появились крохотные морщинки от долгих бессоных ночей над колыбельками беспокойных детей. Кай же, просиживая за своими адвокатскими делами днями и ночами и не слишком ограничивая себя в употреблении вкусного местного пива с сушеной рыбкой или копчеными свиными ребрышками, растолстел и стал весьма дороден, что ему, в общем-то, шло.
Несколько раз приезжали Герда и бабушка, пока последняя была жива. Встречи были теплыми и по-семейному уютными. А после смерти бабушки, на ее похоронах, Кай и Снежная королева видели Герду в последний раз. Она была в компании какого-то очень говорливого южанина с черными, слегка навыкате, глазами и крупным хищным носом. Вскоре Герда со своим кавалером укатила в Испанию и больше с братом они уже не встречались.
В городке все знали и уважали Кая и его семейство. Разговоры о том, что когда-то Снежная королева похитила Кая в санях, заканчивались восхищением окружающих столь нетривиальному способу знакомства. Кай и королева улыбались. К сожалению, Снежной королеве пришлось подобрать мирское имя, потому что ни один чиновник Норвегии не пропустил бы ни одной бумаги, подписанной столь вызывающе по отношению к правящей страной монархической чете. К сожалению, ее новое имя история так и не сохранила.
Во время одной из экскурсий, когда гид вел пресыщенных жизнью аристократов и буржуа через центральный зал Ледяного дворца, один мальчик лет десяти, сын банкира, спросил его, почему выложено не все слово. Гид рассказал ему, стараясь заинтересовать и остальных, откровенно скучающих, посетителей, историю признания в сильных и горячих чувствах Кая и Снежной королевы прямо на этом месте. И почему слово осталось незаконченным. Мальчик разочарованно смотрел на светлые льдинки, а кто-то из гостей, хохотнув, заметил, - «И правда, зачем им нужна «Вечность», когда уже есть любовь и счастье?» Все улыбались. Никто не возразил.

***
запись создана: 16.02.2015 в 00:01

00:07 

Кай и Снежная королева. Развязка. История 4

***
Игра начистоту.

Снежная Королева быстро шла по коридору. Её острые каблучки гулко цокали по замерзшему паркету, белые локоны развевались во встречных потоках холодного воздуха. Залы Ледяного дворца сменялись один за другим, за окнами коридоров зияла бездонной дырой беспросветная темнота полярной ночи. Королева не смотрела по сторонам. Она направлялась к своим саням. Глаза ее странно блестели, холодные губы были приоткрыты, а сквозь крепко сжатые жемчужные зубы вырывалось сбившееся дыхание. Спешка и Снежная королева настолько не вязались в один образ, что сторонний наблюдатель долго чесал бы затылок, пытаясь понять, почему эта ледяная, всегда преисполненная достоинства женщина неземной красоты куда-то так торопится? Весь мир должен смиренно ждать её появления и замирать в благоговении, когда она, наконец, соизволит лицезреть себя.
Она сама спрашивала себя, что с ней, но, не находя ответа, лишь ускоряла шаг. Дойдя до ворот, Королева остановилась. Мгновение она будто бы прислушивалась к чему-то, а затем резко развернулась и начала спускаться вниз по боковой лестнице, спрятавшейся в неприметной нише ледяной стены. Спуск занял достаточно много времени, ведь она спускалась в самое сердце Ледяного дворца, на самый нижний его этаж.
Там было сумрачно, лишь несколько светящихся волшебным светом шаров висели вдоль узкого коридора. В самом конце коридора темнела дверь, выполненная из какого-то необычного темного льда. По её поверхности то и дело пробегали короткие вспышки. Снежная королева приблизилась к двери, подняла руку и прошептала несколько слов. Дверь неохотно подалась, скрипнула, и впустила гостью в небольшой зал, диаметром в десяток шагов, в центре которого стояла статуя молодого мужчины. Снежная королева закрыла дверь и шагнула к статуе. Вблизи было видно, что в ледяном плену томится настоящий человек, замороженный, по-видимому, заживо.
-Скучал? Вряд ли тебе это доступно... - Сказала своему неподвижному собеседнику Королева. Человек стоял, слегка расставив ноги, спина была выпрямлена, голова с надменной улыбкой слегка вскинута, одна рука его покоилась на поясе, подчеркивая небрежность позы, а второй он будто бы приглашал холодную гостью подойти и встать рядом.
- Ты знаешь, что случилось сегодня? - человек молчал в ответ, поэтому Снежная королева продолжила, - После того, как он несколько раз стер слово, после того, как он сознательно растянул свое пребывание здесь, после того, как он прогнал свою девочку, что пришла за ним, он захотел остаться со мной, разделить этот холод... И я сделала глупость... Да. Я дала ему знак, сама не думая, зачем делаю это. Знаешь, как холодно и одиноко здесь... - Она вдруг осеклась, потом горько усмехнулась, - Знаешь, уж кому, как ни тебе знать, но ты сам виноват! В общем, этот мальчик... Хотя, он давно не мальчик уже... Он все понял. Сразу. Он очень умен. И сегодня, когда я предложила ему вместе осмотреть мои земли... Ты не представляешь! Он пытался поцеловать меня! Меня, Снежную королеву!!!
Она выдохнула, оперлась о ледяного человека руками, словно пытаясь оттолкнуть его, одновременно ища поддержки. Посмотрела прямо в насмешливые глаза, полускрытые за ледяной коркой, и, не выдержав взгляда, произнесла, глядя уже в сторону:
- И я почти позволила ему! Не знаю, что нашло на меня. Я ничуть не жалею, хоть и понимаю, что глупо... Я чуть не растаяла прямо там, в большом зале! - Человек, закованный в темный синевато-серый лед, молчал.
- Что ты сделал со мной? - спросила, вновь глядя на него, Снежная королева. Сейчас она была похожа на самую обычную женщину, что запуталась сама в себе. - Что мне делать с ним, скажи? Он хорош, конечно... Но так молод. И... Я не знаю. И ты. Что мне делать?! С тобой и с ним? Снова будешь улыбаться и смотреть?! В этом весь ты. Я даже не вижу разницы, что замораживала тебя, что не замораживала... Ничего не поменялось. Скажи мне, ты, истукан, дурак! Скажи!.. Скажи...
Две горячие мокрые дорожки пролегли по холодным светлым щекам. От них шел пар, который тут же оседал тонким белым инеем на ресницах. Снежная королева, как маленькая девочка, прижалась к замерзшему человеку, тихо вздрагивая от своих горячих слез, что капали на ледяной пол и оставляли там еле заметные проталинки. А вот попадая на руки замерзшего человека, горячие капли слез замерзали сразу. Лед, в который был замурован молодой мужчина, не был обычным. Он не подчинялся приказам Снежной королевы, не таял ни от тепла, ни от света. Мужчина же, несмотря на неподвижность внутри своей ледяной тюрьмы, казалось, жил собственной жизнью, мало обращая внимания на то, что происходит вокруг.
Снежная королева некоторое время еще плакала в объятиях живой статуи, по-детски ища защиты и поддержки, но постепенно успокоилась. Мягко отстранившись, она посмотрела на молчаливый силуэт, смахнула последние слезы и поправила прическу.
- Я приму решение сегодня, - сказала она тихо, словно извиняясь за что-то, - Я, кажется, понимаю, что должна сделать.
С этими словами она нежно, будто прощаясь, провела ладонью по ледяной щеке и в который раз удивилась, когда ладонь ожег лютый холод. Снежная королева не должна чувствовать холод, ведь она сама - лед. Здесь это правило не действовало. Здесь вообще перестали работать все правила, нарушенные когда-то очень давно.
Опустив руку, Снежная королева постояла еще некоторое время, потом развернулась и медленно, но уверенно и, уже совершенно по-королевски спокойно, вышла, закрыв за собой дверь из необычного темного льда.

***

Цивилизованные сказки

главная